– Я тебя не ждала…

Ее взгляд тут же уперся в миниатюрный, трогательный букетик белых роз, который он держал в руках, явно смущаясь, судя по тому, как его пальцы неловко мяли обертку.

– Знаю, Римма, но… можно я пройду?

Спохватившись, она отступила, пропуская его внутрь. Они прошли в кухню, но несмотря на приглашающий жест Риммы, Рудик совсем не торопился садиться. Он деловито, но как-то нервно оправил свой пиджак и, прочистив горло, проговорил:

– Римма, я… ах да, это тебе.

Он протянул ей букет, смутившись при этом, кажется, еще больше. Сердце Риммы забилось громче, явственно подсказывая: происходит что-то очень важное…

– Римма, я тут подумал… а почему бы нам не…

Он говорил, а она смотрела на то, как шевелятся его губы.

Смотрела, но толком этого и не видела. Перед глазами стояло лицо сына: несчастное, растерянное… В ней снова поднялась волна стыда, чувство вины придавило сверху, словно камень…

Римма осознала: не имела она никакого права на счастье. Не должна даже слушать то, что говорил ей сейчас Рудольф. Не стоило ей вовсе принимать его ухаживаний…

Его руки вдруг накрыли ее. Он взглянул на нее так, что несчастное сердце снова сделало сумасшедший кульбит…

– Римма, мне бы очень хотелось, чтобы мы…

– Нет! – взвизгнула она прежде, чем он успел договорить.

Потому что если бы позволила ему это – не была уверена, что сумеет отказаться, принять свое наказание, которое сама же себе теперь и выписывала…

– Нет, Рудик, – повторила уже спокойнее, стараясь не встречаться с ним глазами, страшась увидеть там разочарование и непонимание. – Не стоило нам… даже начинать всего этого.

– Но… почему?

Одно его короткое «почему», а сколько же в нем пряталось разнообразных эмоций, от которых и самой Римме стало еще тяжелее, еще невыносимее.

А ведь она даже его разочарования не заслуживала. Как и того восхищения, с которым он обычно на нее смотрел. И доверия, которое, вероятно, испытывал.

– Потому что я совсем не такая, как ты думаешь, – выдохнула она тяжело, надсадно, свое признание.

– Я не понимаю…

Захотелось покончить со всем этим поскорее. Обрубить одним махом концы, чтобы ни мучить ни себя, ни его.

– Я – ужасный человек, Рудик, – ответила она, отворачиваясь к окну.

 – Я годами портила жизнь невестке, вмешивалась в их отношения с сыном, разрушила их семью… И я не могу после этого…

Слова кончились, выдохлись, стало так трудно, тяжело сказать о том, от чего сама же и отказывалась…

– Не могу быть после такого с тобой счастлива. Не должна.

Она ожидала, что он немедленно развернется и покинет ее квартиру, но вместо этого Рудик шагнул ближе, уверенно взял ее за плечи…

– Я убежден, что все не так плохо, как ты говоришь, – произнес он решительно.