– Она мне не любовница!

Он сказал это так громко, что на них неодобрительно посмотрел работник гардероба. Плевать и на это. Если понадобится – Глеб будет кричать о том, что Божена ему никто.

– Перестань, пожалуйста, – тихо попросила Оля, накинув куртку.

Устало вздохнула и сжала переносицу, и Ланскому стало в который раз неуютно из-за того, до чего довел жену в частности и ситуацию в целом.

– Перестань, прошу… Мне очень жаль, что такое произошло с твоей мамой. Но лицезреть Вымя, падающее на тебя в тот момент, когда ты вроде как с женой, пусть и почти бывшей…

Она не договорила, а у Глеба в груди все превратилось в выжженную пустыню от одной только мысли, что Ольга и впрямь может стать ему… бывшей.

Жена быстро прошагала к выходу из клиники, после чего исчезла из виду. Глеб же развернулся и пулей помчался к Божене. И вовсе не для того, чтобы вернуть ее в свои объятия.

– Как ты здесь оказалась? – холодно уточнил, когда буквально выволок Божену из больничных дверей, предварительно узнав у врача, что Римма Феликсовна спит и будет пребывать в таком состоянии предположительно до утра.

– Приехала на такси, – захлопала Божена в ответ ресницами.

Ланской пристально всмотрелся в черты лица стоящей напротив женщины. Странно, но именно сейчас они показались ему отталкивающими. А он и не замечал раньше, сколько всего накладного носит Божена.

– Я не об этом, – поморщился Глеб. – Откуда ты узнала, что мама в больнице?

Вопрос, как оказалось, попал не в бровь, а в глаз. Божена закусила нижнюю губу и вдруг… разрыдалась. Снова попыталась повиснуть у него на шее, но Ланской отодвинул ее прочь и, сжав запястья, потребовал ответа:

– Мама позвонить тебе не могла – ей плохо.

Откуда тогда ты в курсе?

– Я была у вас! – выкрикнула Божена и, высвободившись, стала заламывать руки. – Соседка сказала, что Римму Феликсовну увезли! Я стала обзванивать больницы – и вот!

Она театрально указала на двери клиники, как будто Глеб не понял бы сразу, что речь идет о том месте, где находилась его мать.

– Она обнаружилась здесь! Я села на такси и примчалась, чтобы тебя поддержать. Ооох! Глеб! Какой ужас! Это все переживания, нервы! Это все… наверно, из-за Оли! Как же твоя мама чувствительна к тому, что ее оскорбляют и унижают! Как же скучает по Теодорчику, ее маленькому…"

"– Хватит! – гаркнул Ланской, когда понял, что еще немного, и Божена перейдет все мыслимые и немыслимые границы.


Хотя, если уж так посудить, уже это сделала. Но он не собирался позволять этой малознакомой женщине трепать в таком ключе имя Оли.

– Спасибо, что ты приехала, но в твоем присутствии нет никакой необходимости, – буркнул Ланской, и когда на лице Божены, на котором еще не высохли дорожки слез, появилось обиженное выражение, мысленно выругался.