Если уж на то пошло, эта женщина не была виновата в том, что Римма Феликсовна придумала себе историю, в которой хэппи-энд состоял в том, что Ланской женился на Божене. Да и сам он хорош – вместо того, чтобы четко очертить границы, позволял себе то, чего бы никогда не простил Оле. Впрочем, с этим нужно было завязывать здесь и сейчас.

– В твоем присутствии и здесь, и где бы то ни было, нет никакой необходимости. Маму выпишут, и я буду сам за ней присматривать. Сейчас ей не до гостей. И – уж тем более – не до пустырников. Надеюсь, повторять дважды не придется.

Он окинул Божену быстрым взглядом и, пока та открывала и закрывала рот, видимо, подыскивая слова, развернулся и ушел. Говорить Ланскому с нею больше было не о чем.

И незачем.

* * *Первым в сознание ворвался тонкий писк. Раздражающе прерывающийся звук. Под закрытыми тяжелыми веками что-то перемигивалось, било по глазам, заставляя пульсировать виски…

Первая попытка открыть глаза – сущая мука. Казалось, собственные веки не подчинялись ей, точно были сделаны из чугуна или превратились в два булыжника…

Где она?.. Так трудно понять.

Который сейчас час, какой день недели?..

Сознание шевелилось медленно и неохотно, как закостеневшее древнее существо, внезапно разбуженное и уже забывшее, что значит быть подвижным… живым.

Она жива! Римма шире распахнула глаза, обвела взглядом незнакомое темное помещение и наконец осознала: она в больнице.

С губ сорвался судорожный выдох, где-то в области сердца резко потяжелело. Вспомнилось все, что предшествовало ее попаданию сюда. Стало так больно, так отчаянно горько… и зачем только она вообще выжила? Какой смысл в этой несчастной жизни, где собственный сын кричит на нее так остервенело, так зло, словно практически ее ненавидит?.

.

Ее сын… ее Глеб. Губы задрожали, пересохшие глаза увлажнились от подступающих слез. Как вышло так, что ее мальчик настолько отдалился от нее, настолько пересчитал с ней считаться?..

Это было невыносимо. Нестерпимо. Невозможно…

Она отдала ему всю свою жизнь. Все силы, все время. Все, что у нее вообще было. Просто не могла по-другому, просто не видела иной цели в жизни, как обеспечить сыну все лучшее, все необходимое…

Он стал ее смыслом.

Стал целым миром, когда его отец, Андрей, так неожиданно, так шокирующе разбился, когда ехал на очередной вызов в карете скорой…

Он спасал людей, но никто не смог спасти его самого. Римме казалось в тот день, что вместе с ним умерла и она сама. Что больше незачем жить, незачем дышать…

А потом Глеб подполз к ней, дернул требовательно за рукав… и она словно вышла из затяжной комы. Она поняла, что у нее еще есть задачи на этом свете. Что она нужна своему сыну.