Что в нем – продолжается жизнь так рано и несправедливо ушедшего мужа, что именно ему она может отдать всю ту любовь, что у нее осталась…

Глеб достался ей тяжело. После многих неудачных попыток, после мучительных, заставляющих умирать самой понемногу с каждым разом, выкидышей. И вдруг – чудо. Настоящее чудо, которого уже не ждала, не надеялась…

Она выстрадала этого ребенка, вымучила каждой частичкой души и тела. Она едва не отдала богу душу, производя его на свет, помнила до сих пор ту адскую боль, что разрывала ее тело, помнила, как долго ее латали после, и могла лишь удивляться, что вообще выжила…

Ради сына она трудилась на нескольких работах сразу.

Страшное время – девяностые, вынуждало крутиться из последних сил, чтобы суметь дать своему ребенку то, в чем он нуждался, чтобы он был не хуже других… И при этом она старалась, чтобы он никогда не ощущал себя одиноким. Как бы ни устала, как бы ни умирала, как бы плохо себя ни чувствовала – она находила для него время. Она не позволяла ослабнуть той близости, что всегда между ними была. И стала еще сильнее с того момента, когда они остались вдвоем…

Она так и не устроила свою личную жизнь, не желая травмировать Глеба присутствием в доме постороннего человека.

Не желая предавать мужа и все, что их связывало. Даже теперь, пусть только в ее памяти…

И все, чего она хотела – это чтобы Глеб был счастлив. И Римма была полностью убеждена, что человеком, который способен дать ее сыну все лучшее, была вовсе не Оля.

Оля… она другая. Она не как Римма, она не смогла бы раствориться в Глебе и посвятить ему всю свою жизнь. А ее сын заслуживал полной отдачи – она ведь столько в него вложила…

И хотела, чтобы с ним рядом была та, что сумеет это оценить.

Датчики тревожно запикали что-то на своем, медицинском, и в палату мгновенно ворвалась медсестра.

– Что случилось? – поинтересовалась она, тревожно глядя на показатели. – Вам нельзя нервничать…"

"Нельзя нервничать… как Римме было объяснить ей, что ее сердце, еще живое и бьющееся, было безнадежно при этом мертво?.. Убито жестокостью того, кому посвятила свою жизнь…

– Мой сын… – пробормотала без особой надежды, сама не веря в то, что Глеб может быть рядом.

– В коридоре, – откликнулась медсестра и Римме показалось, что мир вновь обрел краски…

Видя надежду на ее лице, женщина нахмурилась и словно бы неохотно проворчала:

– Вообще-то визиты к вам запрещены, но если ненадолго…

На глазах снова выступили слезы. Ей хватит и взгляда, и словечка… лишь бы просто знать, что сын не бросил ее. Что больше не злится… не ненавидит.

Он вошел в палату: высокий, красивый и… безумно усталый. Материнское сердце сжалось от осознания, что Глеб провел здесь всю ночь.