Он положил мазь на раны Кэтрин, а потом перевязал их. С этой частью лечения было покончено. Лукас облегченно перевел дух и потянулся, разминая затекшие мышцы тела. Теперь он был готов работать дальше.

– Вы лекарь? – спросила Энни.

– Нет, по многие женщины из нашей семьи – прославленные целительницы, и каждого ребенка у нас обучают хотя бы азам этого дела, – ответил Лукас. Он перевел взгляд вниз на бледное лицо Кэтрин и вздохнул. – Мы еще не закончили.

– У нее есть еще раны?

– Она упала с лошади. Я не думаю, что у нее есть переломы, по нужно все равно проверить.

Хоть Энни явно было не по душе, что Лукас видит Кэтрин обнаженной, но она ни словом, не выразила свое недовольство, когда они сняли с нее оставшуюся одежду.

Он с облегчением обнаружил, что у Кэтрин ничего не сломано, но на ее светлой коже было множество ушибов. Лукас помог Энни обмыть ее тело полотенцем, смоченным в лавандовой воде, и приложил мазь к самым большим ушибам."

"– У нее много шрамов, – пробормотал он и, слегка касясь кожи Кэтрин, провел вдоль одного длинного неровного рубца на ее стройной ноге.

– Уильям сказал, что она сильно поранилась, когда ее бросили в озеро, и ей пришлось спасать свою жизнь.

Пока Энни искала ночную рубашку, Лукас смотрел на шрамы, покрывавшие тело Кэтрин. Некоторые из них были маленькими, хотя их вообще могло бы не быть, если бы раны лечил более искусный целитель. Но он видел также несколько больших отметин там, где раны были действительно серьезными. Эти шрамы подтверждали версию Уильяма о том, что случилось год назад. Кэтрин повезло, что она выжила после таких больших травм.

Сомнения в вине Кэтрин вновь закрались ему в душу, и на этот раз Лукас не мог их подавить.

Наверное, она и в самом деле не хотела, чтобы его убивали. Агнес и Ранальд могли использовать ее чувство ревности для их собственных нужд. Когда Кэтрин в итоге осознала, что они намеревались убить его, то попыталась остановить их, но было уже слишком поздно, чтобы спасти его или себя саму.

Лукас покачал головой, помогая Энни надевать на Кэтрин ночную рубашку. Нет, сейчас было явно неподходящее время для того, чтобы пытаться разобраться в событиях годичной давности. Для этого он был слишком уставшим и потревоженным. Лукас в итоге признался себе, что боль могла затуманить его разум, что из-за нее он помнил те события лишь частично и, возможно, в искаженном свете.

Он впервые серьезно задумался над тем, что, вполне вероятно, Кэтрин и впрямь была ни в чем не виновата перед ним.

Энни укрыла Кэтрин одеялом, и в это мгновение в комнату вошел обеспокоенный Уильям.

– Как она?

– Рана от стрелы тяжелая, но я надеюсь, что не смертельная, – ответил Лукас. Он заметил кружку и кувшин на небольшом столике в углу комнаты и подошел к нему, чтобы налить себе попить.