Анри Ренделл задумался.

– Незачем предавать это дело огласке. Я бы посоветовал объяснить начальству, что произошло, а затем тихо избавиться от Лукаса. Например, спихнуть полотно на аукцион «Сотбис» или «Кристи».

– Нет, это не выход. Тогда о моей истории узнает весь мир.

Лицо Ренделла просветлело.

– Я готов помочь вам. У меня есть клиент, который собирает живопись Лукаса. И человек он не болтливый.

– С удовольствием избавлюсь от него. Даже смотреть на него не хочу! Фальшивка среди моих бесценных сокровищ! Взял бы и выбросил! – горько добавил Мачадо.

– В этом нет никакой необходимости. Мой клиент заплатит за холст, ну, скажем, пятьсот тысяч долларов. Хотите, я позвоню ему?

– Был бы вам весьма признателен, сеньор Ренделл.

* * *На спешно созванном совещании совета директоров было принято решение всеми силами скрывать, что один из экспонатов Прадо оказался подделкой. Признали разумным тихо и быстро избавиться от фальшивки. Мужчины в темных костюмах молча выходили из зала заседаний. Ни один не обратился к директору, и тот стоял, переживая свой позор.

В тот же день заключили сделку. Анри Ренделл заехал в Банк Испании, вернулся с заверенным чеком на пятьсот тысяч долларов и тут же получил завернутый в неприметный джут холст Эухенио Лукаса-и-Падильи.

– Совету директоров не понравится, если об этом деле узнает широкая публика, – заметил Мачадо.

– Положитесь на меня, – успокоил его швейцарец."

"Выйдя из музея, он взял такси и отправился в жилой квартал в северной части Мадрида. Поднялся на третий этаж и постучал в дверь. Ему открыла Трейси. За ее спиной стоял Цезарь Поретта. Трейси вопросительно посмотрела на Ренделла. Тот улыбнулся.

– Не могли дождаться, когда сбудут его с рук, – хохотнул он.

Трейси взяла его за плечи и увлекла в дом.

– Проходи.

Поретта положил картину на стол.

– А теперь смотрите, – сказал горбун, – произойдет чудо – реанимация Гойи.

Он открыл пузырек с ментоловым спиртом. Комнату сразу наполнил едкий запах. Трейси и Ренделл смотрели, как он смочил тампон и по очереди осторожно промокал буквы подписи Лукаса. Подпись постепенно исчезла и под ней проявилась другая – «Гойя».

Ренделл не скрывал восхищения.

– Блестяще!

– Идея мисс Уитни, – сказал горбун. – Это она спросила, нельзя ли нанести поверх подлинной подписи художника поддельную.

– А он все исполнил, – улыбнулась Трейси.

– Это оказалось поразительно просто, – скромно заметил Поретта. – Заняло меньше двух минут. Вся штука в красках, которые я использовал. Сначала, чтобы не повредить подпись Гойи, нанес супертонкий слой французской политуры. Поверх нее быстросохнущей акриловой краской написал имя Лукаса. И уже сверху маслом с небольшой добавкой художественного лака нанес подпись Гойи.