Ощутила, как по его телу прошла сладкая судорога, и он, двинувшись во мне еще несколько раз, накрыл меня своим разгоряченным телом. По позвоночнику прокатилась ответная сладкая волна, и я взорвалась тысячей искр, после чего обмякла под тяжестью его тела, оставшись без сил.

Он подарил короткий поцелуй и оставил лежать на простынях.

Я не могла шевелиться. Я расплавилась, растеклась по прохладной простыни, и лишилась способности двигаться.

Облонский нежно коснулся моей истерзанной поцелуями кожи.

— Маш, тебе вина принести? — опалил шею его горячий шепот.

— Да… принеси… — едва шевельнувшись, прошептала в ответ я. — Потому что, кажется, я потеряла способность двигаться.

Он заглянул в мои глаза и тихо рассмеялся.

— Ничего, привыкнешь.



Глава 42. Маша

Он принес бутылку прохладного вина, бокал и принялся отпаивать меня вином.

Очень скоро я ожила. Устроилась в подушках в позе лотоса, совершенно не стесняясь полного отсутствия одежды, и медленно пила вино из бокала. Мои темные волосы рассыпались по обнаженной спине беспорядочными прядями, глаза горели страстью, вино подогревало чувственность, и я была совершенно не похожа на ту Марию, которую Владимир Николаевич Облонский имел честь знать до этого.

Он устроился рядом в одних джинсах и плеснул вина во второй бокал.

— Хочу наблюдать эту картину каждый вечер, — остановив затуманенный взгляд на моей обнаженной груди с бесстыдно заостренными сосками, произнес Облонский

— Для этого тебе придется на мне жениться, — хрипло усмехнулась я.

— Да ты, я смотрю, смелая, когда выпьешь, — хмыкнул он, и по его губам скользнула хищная улыбка.

Отобрал у меня бокал и снова толкнул в подушки.

— Эй… — возмутилась я."

"Но он, вместо того, чтобы отпустить, развел мне колени и впился в мои губы дразнящим поцелуем. Его рука ласкала мои бедра, оглаживала их изнутри, сжимала нежную плоть, скользила выше, обжигала низ живота и вызывала ответное желание.

Он расстегнул джинсы, и скоро вторгался в меня бессовестно и дерзко, заполнял собой без остатка, насаживал на свой член, с силой сжимая мои ягодицы, обжигал поцелуями мою шею и плечи, а я снова сдавалась в его сладкий плен. Перед глазами плыл полумрак спальни, и время теряло счет. Нас уносило в какой-то совершенно другой мир. Туда, где нет стрелок часов, и где на первом месте обжигающая чувственность. Где нет жизни без поцелуев и прикосновений. В этом мире было место только для нас двоих.

За окном начало светать, а нам совершенно не хотелось спать. От ночного безумия остались только слабые искорки, и мы просто тихо лежали под мягким одеялом, переплетая пальцы рук и изредка целуясь.

— Ты права, этот дом создавал не я, — тихо проговорил Облонский. — Кажется, нам с тобой надо будет подыскать другое жилье.