Да и закрыться получалось не очень.

Били его дубинками – по ногам, спине, животу, но лицо не трогали. Тело превратилось в пульсирующий сгусток боли, а на лице ни единой царапины.

Избили Спартака так, что ментам пришлось потрудиться, чтобы поставить его на ноги.

– Давай подписывай, – со злорадством проговорил капитан.

Но Спартак покачал головой.

На этот раз его били ногами. И даже по лицу. Спартак пропустил удар по носу, закрылся руками, чтобы не выбили зубы. Но нечем было прикрыть живот, спину, и тяжелые берцы крушили позвонки, почки, печень.

Спартак уже терял сознание, когда услышал долгожданное: «Хватит!»

– Заявление будешь подписывать?

Он не сказал «да» и кивком головы не выказал согласия, но его поставили на ноги, подтащили к столу, сунули под нос заявление. Он не смог бы подписать его при всем желании, так как ручка не держалась в сбитых пальцах.

Его снова швырнули на пол и снова заработали дубинками. Но он уже не чувствовал боли. Вернее, больней быть уже не могло. Да и экзекуция продолжалась недолго.

– Хватит. Еще успеет подписать, – раздался голос капитана. – Давайте следующего.

После таких побоев Спартака следовало бы отправить в лазарет, но его за руки выволокли в смотровую и оставили лежать на полу.

Барбос было бросился к нему, но тут же получил дубинкой по шее и остался на месте.

Пришел его черед идти в соседнюю комнату, но вернулся он быстро и на своих двоих. Правда, демонстративно держался за почки, как будто их ему отбили. Стыдно ему. Блатным он не был, хотя на воле жил по понятиям. Бандит он по жизни, в рэкетирской бригаде состоял, и для него западло прогибаться под ментов. Но дрогнул он...

И Телок не сопротивлялся, вышел из соседней комнаты живой и невредимый. И в глаза Спартаку при этом смотреть не стеснялся. Дескать, я не блатной, и мне такие передряги ни к чему. Все верно, он груздем не назывался, и в кузов ему совсем не обязательно. Барбос пытался изображать из себя блатного, даже отрицалой собирался себя объявить – но, видно, расправа над Спартаком сломала его... Что ж, у каждого свой путь.

Глава 21

Спартак не видел мух и не слышал их жужжания. Но начальник тюрьмы почему-то похлопывал себя по руке мухобойкой. Жарко у него в кабинете, но мухи здесь только мертвые, в окне, между стеклами. Как-никак зима на улице, какие могут быть мухи?

И все-таки они были. Вернее, мушки. В глазах. По дороге в кабинет к начальнику тюрьмы конвоиры несколько раз двинули Спартака дубинкой по шее. Видимо, решили разогреть его перед встречей на высшем лагерном уровне. Но и без этой подогревки Спартак чувствовал себя по меньшей мере неважно.

В лазарет его не отправили и через медкомиссию пропускать не стали.