— Но я не помню никого, Арсен, какой ужас, — пробормотала Эва и тут же постаралась ослепительно улыбнуться, заметив направленный на них объектив фотокамеры одного из аккредитованных журналистов."

"— Не страшно, главное, что они тебя хорошо помнят, — одними губами ответил Ямпольский.

Эва и не думала, что будет столько приглашенных. Абсолютно незнакомые люди подходили к ней, поздравляли, желали творческих успехов, но она стоически улыбалась и благодарила, делая вид, что всех знает и всех узнает.

А потом лицо и плечи словно обожгло, Эва обернулась и увидела Макара. Он стоял у стены и смотрел на нее с легкой полуулыбкой, смотрел с облегчением, будто потерял ее и вот сейчас нашел, а у нее мурашки по телу побежали, таким знакомым и забытым был этот взгляд. Теплый. Близкий.

Точно так же Мак смотрел на нее на яхте, когда они танцевали свой первый танец на глазах у всех. Когда надевал сережки, те самые, что она отдала дочке. И когда она что-то готовила, болтая по телефону и бегая по его просторной кухне, Мак садился за стол и вот так смотрел. Когда она с ноутбуком на коленках увлеченно доделывала какую-то работу, он тоже ложился рядом на диване и смотрел. И когда она кормила Машку…

Банкет по случаю первого дня выставки проходил в этом же здании этажом выше в ресторане «Гибралтар». Порядком вымотавшаяся Эва радовалась, что оставила Машку дома, как та ни причитала и ни просилась. Ямпольский же казался отлитым из стали, то уходил, то приходил с очередной порцией гостей.

Взгляд Макара по-прежнему преследовал Эву, она поискала глазами, но Алены рядом не было. Та явилась позже, пришла уже на банкет, поздоровалась с Ямпольскими и прошла дальше, не глядя на мужа. Эва слишком увлеклась, гадая, что же произошло, и когда перед ней возникла рука, повернутая ладонью вверх, не сразу сообразила, чего от нее хотят.

— Ты потанцуешь со мной, Эвочка? — прошелестело над ухом, и она вложила в протянутую руку дрожащие пальцы.

Не стоило надевать платье с открытой спиной, но откуда ей было знать? А теперь руки Макара, припечатавшие ее к грудной клетке, жгли обнаженную кожу не хуже раскаленного металла. Она смотрела в его глаза, он не отводил взгляд, а потом Эва услышала возле самого уха:

— Я люблю тебя, Эвочка. Я тебя люблю. Только тебя…

— Не надо, Макар, пожалуйста, — она от неожиданности всхлипнула, но тут же совладала с собой и уперлась ладонями ему в грудь, — пожалуйста…

— Я тебя люблю, — продолжал он тихо, повторяя бессчетное количество раз, и тогда она сдалась, положила руки на широкие плечи и, закрыв глаза, молча слушала эти когда-то нужные ей как воздух, а теперь достаточно припозднившиеся признания.

Когда музыка смолкла, Эва сбежала в женскую комнату, чтобы никто не видел ее пылающих щек и ушей.