Его верные змеи, ничуть не изменившиеся на этом слое, продолжали впиваться в купол ядовитыми зубами, долбили его со всей дури тупыми рылами – пока без особых результатов. Угорь четко увидел границу, которую неваляшка не мог преодолеть. Аномалия, похоже, распространялась на все слои. Оперативник еще раз глянул на общую картину и подосадовал: если бы неваляшка еще чуть-чуть подрос, он смог бы, не сходя с места, дотянуться до барьера не только змеями, но и кулачищами, которые уже сейчас были размерами с тяжелый танк. Казалось, вдарь таким молотом по магическому куполу – тот рассыплется в прах. Но то ли сил еще увеличить свой рост неваляшке не хватало, то ли воображения.

Евгений на бегу, словно понижая скорости на мотоцикле, последовательно переходил на слои, более близкие к реальности. В итоге к общине он попал одновременно с выходом в человеческий мир. И тут грянула музыка.

* * *Музыка грянула так неожиданно и так оглушительно, что Денисов невольно зажал уши ладонями. Беззвучно, словно рыбы, разевали рты взятые под арест Ленька и его спутники, успевшие кое-что рассказать участковому – отчасти из гордости и хвастовства, отчасти из страха: Федор Кузьмич кровожадно пообещал отдать их на расправу неваляшке, ежели продолжат играть в молчанку. Музыка была странной, словно придуманной и исполняемой представителями другой планеты. Все в ней было не так: неправильная мелодия, выскакивающие невпопад отдельные ноты и целые музыкальные фразы. Вроде слышатся привычные скрипки, трубы, фортепиано – но так неестественно звучащие, что начинали болеть зубы. Хуже всего был ритм. Даже сквозь плотно прижатые к ушам ладони он проникал в голову, отдавался в груди, вибрировал в каждой косточке тела. От ритма темнело в глазах и подкашивались ноги.

Неваляшке музыка тоже пришлась не по вкусу. Сначала он непонимающе озирался, потом в водовороты поспешно втянулись змеи, ставшие вдруг вялыми и неопасными, как пожарные шланги, в которые прекратили подачу воды. Неваляшка сделал пару шагов прочь от невидимого щита, затем рухнул на колени, взметнув новую волну цунами, и на четвереньках пополз еще дальше, мотая гигантской седой головой и кривя губы от нещадной боли, вызванной ритмом.

– Галагуру бы сюда! – цокнув языком, проговорил Денисов, сам себя не слыша.

– Кто такая Галагура? – пытаясь перекричать музыку, спросил невесть откуда взявшийся Угорь. – Ведьма? Она здесь, в лагере? Она может как-то нам помочь?"

"– Евгений Юрьич! – опешил участковый. – Ты что энто? Ты как же… – Он, запутавшись, с досадой махнул рукой и тут же вновь прижал ее к уху. – Ты внимания не обращай! Галагура – энто паренек один из моей деревни, барабанщик. Был у меня с ним разговор по поводу ритма.