– А если я не уйду? Останусь здесь? Буду, как она, готовить обеды, – движением бровей Тесса указала на кухонную стойку, – или что там она делала? Хочешь, научусь говорить по-русски?

Словно боясь, что ее сметет ветром, Тесса вцепилась руками в спинку кресла.

– Если ты не уйдешь, то мне придется вынести тебя на руках. И будь уверена, я это сделаю, – сказал Филипп, с тоской представляя комизм своих последующих действий.

Упрямство Тессы было невыносимо."

"Спас положение Мураками, который с грохотом чугунного ядра скатился по стеклянным ступеням. Филиппа всегда удивляло, как много шума может производить небольшое животное.

Мячиком впрыгнув в кресло, кот проехался когтями по подлокотнику и медленно повернул голову в сторону Тессы. Вызов, таящийся в его узких глазах, не сулил ничего доброго. Подняв хвост дыбом, Мураками взял несколько секунд на раздумье, а потом исторгнул из себя глубокое, душераздирающее «мяу», достойное первого приза среди котов и кошек всех времен и народов.

– Ненавижу твоего кота! И тебя ненавижу!

Тесса уходила, гордо вскинув голову и выпрямив спину, словно бы последнее слово осталось за ней, а не за Мураками.

Дождавшись хлопка входной двери, Филипп пристально посмотрел на хитрую кошачью морду. Но Мураками оставил его взгляд без внимания. Он был всецело поглощен ловлей мухи.

Санкт-Петербург, 2014 год

Когда колеса самолета оторвались от взлетной полосы аэродрома Шарль-де-Голль, Аглае подумалось, что она летит в пропасть. Ассоциацию с пропастью усугубляло то, что весь путь самолет, который попал в зону турбуленции, мотало, как обезьяну на лиане. В середине рейса, после особо сильной тряски, погас свет, и быстрый английский говорок напомнил пассажирам, чтобы они не забывали в салоне вещи.

Женщина, наискосок по проходу, охнула и перекрестилась. Какой-то мужчина в хвосте салона внезапно пропел несколько тактов веселой песенки и замолк, когда на него зашикали со всех сторон. Если бы самолет был российский, то Аглая чувствовала бы себя увереннее.

– Девушка, если вам не надо, то дайте мне свой мешочек, – вежливо попросила старушка с заднего ряда. Скомканное страданием лицо с прилипшими ко лбу седыми прядками было откровенно зеленого цвета, и Аглая подумала, что эта бабушка, наверно, больше не захочет повидаться с Парижем.

В соседнем кресле сидел толстый француз, который с самого начала рейса пытался ее развеселить, делал большие глаза, пыхтел, размахивал руками, а потом дошел до того, что предложил заплатить за набор еды, который разносили стюардессы. В ответ Аглая вежливо улыбалась и снова погружалась в свои мысли. По мере приближения самолета к России нарастала противная, выматывающая нервозность с неизбежными вопросами о настоящем и будущем.