– Где месье Филипп? Ты кто? Служанка?

Белокурые волосы девушки были столь идеально причесаны, что выглядели дорогим париком, который хотелось проверить на ощупь. Картинным жестом гостья заправила за ухо выбившуюся прядь и замолчала, ожидая ответа.

– Я не служанка. Я друг, – сказала Аглая. Она метнула взгляд на циферблат в виде тарелки с пейзажем. Стрелки подбирались к цифре четыре. – Филипп ушел на работу. Он вернется через два часа.

– Друг? Гелфренд? – искусно подкрашенный ротик девушки сделался таким же круглым, как и ее глаза. Она прикоснулась пальцами левой руки ко лбу, продемонстрировав изысканный перстень с крупным прозрачным камнем.

 – Филипп не терял времени зря, – ее лицо нервно скомкалось. Откинув голову, она засмеялась злым смехом, в котором пробивались клокочущие звуки, совершенно не вязавшиеся с ее обликом. – Я его невеста. Я, а не ты! Он любит меня очень сильно!

Девушка говорила раздельно и медленно, гвоздем вбивая Аглае в голову каждое слово. Над ее верхней губой масляно заблестели капельки пота. В ярости девушка то сжимала, то разжимала кулаки, как будто собиралась растерзать в клочья все, что попадется под руку.

Ее речь становилась быстрее и быстрее, пока не превратилась в стремительный поток из реплик и выкриков.

«Пусть орет сколько угодно, – решила Аглая, – а я буду заниматься своим делом»."

"Пока девица бегала по гостиной и распалялась то по-французски, то по-английски, она успела почистить морковку и крупно натереть ее на терке. Некоторые хозяйки кладут в капусту ломтики свеклы для цвета. Но это получится уж слишком изысканно. Нож в руке сверкал, как топор дровосека, и, наверное, поэтому девица старалась не подходить близко, а подскочила лишь тогда, когда нож отправился в посудомойку.

Она была бледной, с горящими пятнами на скулах.

– Убирайся! Возьми свой багаж и уходи. Ты здесь не нужна.

Аглая подумала, что скоро она не выдержит и заткнет рот нахалке прямо мокрыми руками в капустном соке.

– Уходи, уходи, – не унималась девица, – Филипп мой!

Закипающую обиду и горечь Аглая сглатывала молча, и только руки жали и давили капусту, словно хотели выдавить из мякоти слезы. Как он мог полюбить такую? Как?

Внезапно девица саданула кулаком об стену и заорала какое-то длинное ругательство, похожее на невнятную речь пьяницы.

Ее глаза, метнувшись из стороны в сторону, сузились в щелки, предвещая новый взрыв. Всем телом она покачнулась с носка на пятку, как бегун перед стартом в ожидании выстрела. Этим выстрелом могло оказаться любое действие.

– Ну все, хватит! Мое терпение лопнуло! И если ты сейчас не успокоишься, то мне придется… – Что сделать с девицей, Аглая не могла придумать и оставила конец фразы как бы повисшем в воздухе. Все равно нахалка не понимает по-русски.