– Для вас, месье Филипп, все что угодно, – короткие бровки Изабелл выразительно дрогнули. – Я бы не отказалась сходить с вами в кино.

– Я для тебя уже старый.

Филипп обмакнул хлеб в соус и, пока Изабелл ходила на кухню, успел съесть почти весь суп, восхитительно густой и ароматный.

На горячее подавались ломтики баранины с целыми дольками чеснока и гарниром из зеленой фасоли, политой сливочным маслом с жареной панировкой. Влажный, завернутый в виноградные листья рассольный сыр цвета свежих сливок в Филиппа уже не влез.

Он протянул Изабелл кредитную карточку в тот момент, когда с улицы долетел вал нестройных криков в несколько десятков голосов.

Приближаясь, звуки арабской речи переросли в какофонию и рассыпались на столик Филиппа звоном разбитого оконного стекла. Он посмотрел, как пальцы левой руки окрашиваются кровью, которая каплями стекает в тарелку с сыром. Лицо Изабелл осунулось, и она стала медленно соскальзывать на стул.

Филипп схватил салфетку и обмотал ею руку, еще не понимая, что произошло. Боковое зрение зафиксировало, как нелепо застыл у двери месье Бернар и испуганно вскочили с мест посетители.

Между тем створки дверей распахнулись настежь, впустив в помещение двух женщин с детьми. Поскольку в спину их подпирала толпа, женщины прошли в середину зала. Их глаза настороженно посверкивали сквозь щели черных одежд. Было непонятно, старые они или молодые. Одна из них, с выпирающим наружу животом, взяла со стола кусок хлеба и протянула ребенку. Другая женщина осмотрела зал, безошибочно выделив из общей массы месье Бернара, чье лицо соперничало цветом с поварским колпаком. И когда она заговорила, ее французская речь была безупречна:

– Мы беженцы, и мы голодны.

Вы обязаны нас покормить и устроить на ночлег.

– Лампедуза, – то ли проплакал, то ли простонал месье Бернар, ткнув рукой в направлении кухни, где мелькали кадры включенного телевизора. Поварской колпак съехал ему на лоб, повиснув над бровями перебродившей квашней. Месье Бернар нервозно стащил его с головы и сунул в карман длинного фартука.

Круговорот людей в зале усиливался. Не дожидаясь приглашения, беженцы рассаживались за столы, по двое-трое на один стул. Когда сидячих мест не осталось, люди стали без церемоний опускаться на пол.

Многие уже жевали хлеб, взятый из корзин на стойке кухни, и пили пепси или минералку из бара. Филипп обратил внимание, что к вину никто не притронулся. По хозяйскому поведению и по тому, с каким безразличием смотрели на французов глаза приезжих, было ясно, что платить никто не собирается и люди пришли не просить, а требовать.

Щеки месье Бернара из мучнисто-белых стали бордовыми. Он то и дело хватал рукой за ворот и открывал рот, жадно глотая воздух:

– Я не могу их всех накормить.