"

"— Да что случилось?

— В аэропорту людей в заложники взяли. Потребовали лично папу для урегулирования вопроса. Ты не волнуйся только, они спросили про тебя. Мол вы бы приехали, будь тут ваша дочь? Папу переклинило от этой ситуации, все живы, конечно, но нервы потрепались.

Мое сердце со всей дури летит куда-то в пятки, разбиваясь на мельчайшие осколочки. Ужас захватывает тело.

— И ты молчала?

Как я могла вообще этого не знать? Как?

— А разве по новостям не говорили? — спрашиваю абсолютную тупость.

Я точно уверена, что ничего подобного не видела в мессенджерах, даже больше…никто о таком и не говорил.

Сразу становится очень стыдно. Волнительно и страшно…У папы столько проблем, а еще сверху чуть не накинула ему волнений.

— Нет, никаких журналистов не было. Только шапочно и по верхам поведали. Дело касалось внутренней безопасности. Отец мне строго настрого запретил кому-то говорить и распространять информацию. И что я сделала? Все слила первым делом…

Холодный пот проступает на коже. Заложники в нашем городе? Это звучит настолько дико, что я даже не сразу могу в это поверить. Но мама врать не будет, и папа, очевидно, не на прогулке был…

— Ужас.

Какой ужас. Кто-то пострадал?

— Девочку взяли в заложницы. Переговоры шли долго. Запугивали долго, но девочка не пострадала. Преступников схватили…

Никто не пострадал. Ну какой же это ужас, оказаться в настолько неудачное время и в таком неудачном месте.

Эта новость меня оглушает. И я так и не решаюсь все рассказать родным. Пару дней подождет ведь, да? Неделю. Пока все не устаканится и не наладится у нас.

В универе у меня столько дел, что я не знаю, как вообще себя до кучи собрать, чтобы все успеть.

Близится сессия во втором учебном заведении, и все накладывается снежным комом на мою практику. Туда я прихожу на два часа позже того времени, к которому должна была бы быть. В итоге отхватываю нагоняй, делаю самую сложную работу и выхожу из стен госпиталя позже своего обычного времени практически без сил.

Мне удается доехать домой быстро, устало поплестись в комнату, забывая об ужине. Аппетита нет, сил говорить тоже. Видимо, по моему уставшему виду все и так понятно, и меня не трогают, давая возможность уединиться в своем личном пространстве.

Я даже отказываю Богдану во встрече, потому что у меня элементарно нет сил подняться с кровати. Ноги и руки гудят, мозги кипят, я просто лежу и смотрю в одну точку, мечтая отключиться. Сон, к сожалению, не идет, и вот я в полудреме и полусознании плыву по чему-то мягкому, пока в дверь не стучатся, а следом и не входят в нее довольно громко.

— Яна, цветы от своего хахаля прятать надо как бы, — Миша заходит в комнату, у него в руках цветы, и я от неожиданности резко встаю с кровати, приглаживая спутанные кудри.