Я должна все узнать… я же стала мамой. Стала ведь? С моими детьми все хорошо?"

"— Никакими деньгами ты не откупишься, пока она не сделает то, что должна!

— Она стала матерью. Угомонится. Забудет.

— Забудет?! Как ты должен был грохнуть ее папашу?

Я замерла, тяжело дыша. Мой папа. Давид должен был убить его, но не убил?

К черту.

Что с моими детьми?

— Она тебя погубит, придурок.

— Завали, Рустам. Без тебя разберусь.

— Ну, уж нет. Теперь дело касается семьи, ты понял? Она родила двоих детей. Это наши наследники. Басмановы. Теперь дело касается всех нас.

Они живы. Двое.

Я стала мамой…

С этой мыслью я решительно распахнула дверь палаты. За ней стояли братья Басмановы — они синхронно повернулись в мою сторону.

Не стесняясь выражений, они считали моих детей — своей династией. Они все решили за меня, но не учли одного — я жива и готова бороться.

Глава 24

— Где мои дети?

Я оперлась на дверной косяк, потому что ноги стали ватными.

Давид тут же двинулся на меня с нехорошим настроем — его глаза вмиг потемнели. Рустам еле заметно мне кивнул, но не более. Не будь я женщиной Давида, он бы даже не взглянул на меня.

Теперь еще и наследники, да. Я была чем-то вроде важного объекта для их династии.

— Вернись в палату, — велел Давид.

— Где они? — я упрямо сцепила челюсти.

— Я сказал, зайди в палату. Или я собственноручно привяжу тебя к койке.

Я сразу поняла: я больше не в Волгограде. И Рустам явно кого-то здесь ждал. Неужели тут соберется вся семейка?

— Мы в Москве?

Давид схватил меня за локоть и затащил внутрь, захлопывая за нами дверь.

— Именно. Поэтому не время проявлять характер.

Я отошла от Давида на безопасное расстояние. Почти сразу в палату пришла медсестра, она вернула меня в горизонтальное положение и отчитала за то, что я поднялась.

Это было запрещено.

— А где мои дети? — спросила я у нее, — я хочу их увидеть.

Медсестра, конечно же, мне не ответила. Давид вскинул руку, одним жестом отсылая ее прочь.

Давид сидел на кресле напротив и сверлил меня тяжелым взглядом. От этого мужчины хотелось прятаться. Всегда. Я не хотела его внимания — я его периодически боялась. Басманов будто был бессмертным. Каждый раз выбирался из огня нетронутым!

А еще Давид знал, что происходило в последние дни, пока я была в отключке.

Последним я помнила лишь детский плач и свой облегченный вздох, когда я все-таки смогла родить. Пусть даже ценой своей жизни.

— Панина мертва.

— Что? — я не поняла.

— Это к сведению. С нашими детьми все хорошо. Меня интересует, как себя чувствуешь ты?

— Не знаю, с чем сравнивать. Я мало, что помню, — призналась заторможенно.

Давид кивнул. Он помнил. Он знал, что было со мной.

— Ты почти умерла. Твою жизнь поставили выше жизни детей.

Давид не сводил с меня пристального взгляда.