Франческа взяла небольшую чашку, стоявшую на столике рядом. Чашка была прикрыта блюдечком, видимо, для того, чтобы содержимое помедленнее остывало.

– Это еще вчерашний, - извиняющимся тоном сказала она, - но я приказала его прикрыть, так что не такой уж он должен быть ужасный на вкус.

– Бульон? - спросил он.

Она кивнула и поднесла ложку к его губам.

– Слишком холодный?

Он отхлебнул немного и отрицательно покачал головой. Едва теплый бульон был ему сейчас более приятен, чем что-нибудь слишком горячее."

"Франческа молча кормила его с ложечки минуту или две, а потом, когда он сказал, что хватит, поставила чашку обратно на столик, снова аккуратно прикрыв блюдечком, хотя, надо думать, когда она соберется кормить его в следующий раз, то просто прикажет принести из кухни свежий бульон.

– У тебя жар? - шепотом спросила она.

Он постарался напустить на себя беззаботный вид.

– Представления не имею. Она протянула руку к его лбу.

– Не успел еще принять ванну, - пробормотал он, чувствуя неловкость при самой мысли, что вот сейчас рука ее коснется его липкой кожи, и стесняясь даже произнести слово «пот» в ее присутствии.

Она, похоже, и не заметила этой его попытки пошутить, только нахмурила брови и крепче прижала ладонь к его лбу и вдруг, поразив его внезапной стремительностью движений, вскочила, склонилась над ним и быстро коснулась его лба губами.

– Фрэнни?

– У тебя жар, - сказала она, едва дыша от волнения. - У тебя жар!

Он только моргал в ответ.

– У тебя все еще высокая температура, - продолжала она возбужденно. - Неужели ты не понимаешь? Если у тебя все еще жар, то это никак не может быть малярия!

На мгновение он перестал дышать. Она была права! Как странно, что эта мысль не пришла в голову ему самому, но она была права. Малярийный жар всегда спадал к утру. Вечером все начиналось снова, разумеется, и часто с ужасной силой, но потом обязательно отпускало и давало передышку на целый день.

– Это не малярия, - снова сказала она. Глаза у нее подозрительно блестели.

– Я же тебе говорил, - заметил он, и это было правдой, но в глубине-то души он тогда думал другое.

– Ты не умрешь, - прошептала она и закусила нижнюю губу.

– А ты боялась, что я умру? - спросил он спокойно.

– Конечно, боялась, - отозвалась она, даже и не пытаясь скрывать, что горло у нее перехватывает от волнения. - Боже мой, Майкл, я просто поверить не могу… ты представить себе не можешь, как я… ах, да что там!

Он понятия не имел, что она хотела этим сказать, но догадывался - что-то хорошее.

Она вскочила на ноги, так что спинка стула ударилась о стену. Возле чашки с бульоном лежала салфетка, она схватила эту салфетку и промокнула глаза.

– Фрэнни? - шепотом позвал он.

– Ты такой - как все мужчины! - сердито сказала она. Он только брови поднял при этом обвинении.