Она была слишком далеко, чтобы он мог рассмотреть ее как следует, но он заметил, что она укутана в самый свой удобный плащ и, кажется, несет что-то в руках.

Он вытянулся вперед, чтобы разглядеть получше, но она уже исчезла из виду, скрывшись за живой изгородью.

И тут в комнату вошел Риверс.

– Вы звонили, милорд?

Майкл обернулся к своему камердинеру.

– Да. Нельзя ли поменять мне белье?

– Разумеется, милорд.

– И… - Майкл собирался сказать, чтобы ему приготовили ванну, но почему-то вместо этого спросил: - Ты, случайно, не знаешь, куда направилась леди Килмартин? Я увидел ее в окно, она шла через лужайку. Риверс покачал головой:

– Нет, милорд. Миледи не посвящала меня в свои планы, однако Дэвис сказал мне, что миледи приказала садовнику срезать для нее в теплице цветы.

Майкл кивнул, мысленно отметив, сколько людей передавали друг другу эту новость. Следует впредь с большим вниманием относиться к наблюдательности прислуги - и к скорости распространения слухов в ее среде.

– Цветы… - проговорил он. Вот что она, должно быть, держала в руках, когда он заприметил ее, идущую через лужайку.

– Пионы, - пояснил Риверс.

– Ах, пионы, - отозвался Майкл и так заинтересовался, что даже вперед подался в своем кресле. Пионы были любимыми цветами Джона и на их свадьбе стали основным украшением букета Франчески. Даже странно, что он помнит эту свадьбу в таких деталях. Но действительно, хоть он ушел и страшно напился, едва только Джон и Франческа покинули гостей, он помнил эту свадьбу с ослепительной ясностью.

Платье на ней было голубое. Светло-голубое, как лед на изломе. А в руках у нее был букет пионов. Пионы тогда пришлось добывать оранжерейные, но Франческа настояла.

И внезапно он понял, куда она пошла, кутаясь в плащ от холодного утреннего воздуха.

Она пошла на могилу Джона.

Майкл посетил это место только один раз после своего возвращения, и он пошел туда один. Это было через несколько дней после того странного момента, который он пережил в своей спальне, когда он вдруг понял, что Джон одобрил бы его брак с Франческой. Более того, порой ему казалось, что Джон, пребывающий где-то там, наверху, весело посмеивается, наблюдая за ними.

И как было не задаться вопросом: а не почувствовала ли Франческа того же? Может, и она осознала вдруг, что Джон желал бы их брака? Ради счастья их обоих?

Или ее по-прежнему мучит чувство вины?

Майкл поднялся с кресла. Он-то знал, что такое чувство вины, как оно грызет сердце и томит душу. Он знал эту боль, знал, что она разъедает человека, как кислота.

И он не хотел, чтобы Франческа испытывала это чувство. Ни за что. Никогда.

Пусть она не любит его. И возможно, никогда не полюбит. Но сейчас она гораздо счастливее, чем была до того, как они поженились, в этом он был уверен.