Чувство было несколько иным, потому что они были разными людьми, да и сама она стала иной. Но это была любовь женщины к мужчине, и эта любовь переполняла ее сердце.

Боже правый, только бы он не умер!

– Ты не можешь так поступить со мной! - крикнула она в небеса, высунувшись из беседки.

Крупная капля дождя упала ей на нос, и брызги попали в глаз.

– Ну нет, - проворчала она, вытирая глаз. - И не думай даже…

Еще три капли одна за другой упали ей на лицо.

– Черт! - пробормотала Франческа и быстро добавила, косясь на затянутые тучами небеса: - Прошу прощения.

Она снова спряталась в беседку. Дождь расходился, сильнее и сильнее стуча по деревянной крыше.

Она снова посмотрела на струи дождя. Дождь уже лупил так, что способен был вселить ужас в сердце самого отпетого ангела мщения, да и гром стал погромыхивать.

И что ей теперь делать? Ринуться на прорыв или посидеть тут, поплакать и пожалеть себя?

Майкл открыл глаза и с удивлением обнаружил, что уже утро. Он даже моргнул пару раз, дабы убедиться, что ему точно не мерещится. Занавески были задернуты, но не до конца, так что свет, проникавший сквозь щель, падал полосой на ковер.

Утро. Что ж, видно, он здорово вчера умаялся. Последнее, что он помнил, - это как Франческа вдруг выскочила за дверь, заявив на бегу, что хочет прогуляться, хотя и дураку было ясно, что собирается дождь.

Глупая женщина.

Он попытался сесть в постели, но сразу же снова повалился на подушки. Проклятие, он был слаб, как умирающий. Не слишком удачное сравнение в данных обстоятельствах, надо сказать, зато оно точно описывает ту ломоту, которую он чувствовал во всем теле.

Как же ему было скверно!

Он потрогал лоб, думая проверить, спал ли жар, но если лоб его был горячим, то и рука тоже, так что он ничего не понял, кроме того, что весь он в поту.

Он принюхался, но нос у него был так сильно заложен, что он ничего не почувствовал и только закашлялся.

Майкл вздохнул. Что ж, если от него воняет, то по крайней мере сам он избавлен от необходимости ощущать этот запах.

От двери донесся какой-то тихий звук, и, подняв глаза, он увидел входящую Франческу. Она была в одних чулках и шла очень тихо, явно боясь потревожить его. Приблизившись к постели, она наконец посмотрела на него, и у нее вырвалось удивленное «ах!».

– Так ты не спишь, - заговорила она. Он кивнул и спросил:

– Который час?

– Полдевятого. Не так уж поздно, если не учитывать, что вчера ты заснул задолго до ужина.

Он снова кивнул, так как сказать ему было, в сущности, нечего и к тому же было трудно говорить.

– Как ты себя чувствуешь? - спросила она, усаживаясь возле него. - И не хочешь ли чего-нибудь съесть?

– Чувствую я себя ужасно, а что до «съесть», то спасибо, нет.

Губы ее изогнулись в улыбке.

– А попить? Он кивнул.