– И убеждать тебя ни в чем не собираюсь. Хочешь быть страусом – пожалуйста, так окружающим будет удобнее тебя иметь.

– Ненавижу вас! – выплевываю я.

– Это пройдет, – уверенно отрезает он, а я понимаю, что нет в мире причины, по которой я бы изменила свое к нему отношение. – Поправь одежду и иди к соболезнующим.

Последнее слово он произносит с откровенным презрением.

Нервно одернув подол, я вылетаю из комнаты отдыха и почти сразу натыкаюсь на Андрея.

Они с Ленкой приехали вместе, и сейчас, судя по таящим улыбкам на лицах, похоже, перешучивались. Их смешки и веселье в такой день для меня, как пощечина. Им плевать на мое горе?

Марич отравляет все вокруг себя. Поливает все вокруг себя грязью, стараясь заляпать все вокруг. Видимо, и меня заражает своей гнилью, потому что против воли я смотрю на этих двоих и пытаюсь разглядеть признаки того, о чем говорил Марич.

Чуть растрепавшаяся прическа Лены, рука вороватым жестом поправляющая неуместно облегающее, хоть и черное, платье, розовые пятна в глубоком декольте, похожие на следы не то от поцелуев, не то от жадных рук.

Рубашка Андрея почти в порядке, но мне кажется, что из брюк торчит фольговый уголок…

Господи! Я сама себе противна!

Этого не может быть! Просто не может быть!

А Маричу всего лишь нужно заставить меня почувствовать себя никому ненужной!

Долгая поездка в машине с открытым окном – вот причина Ленкиного внешнего вида, и все. А кожа у нее всегда была нежная.

Внутренне содрогаюсь от отвращения к себе. Подумать, что близкие способны на такую мерзость, как секс на похоронах моих родителей…

И тут же вспоминаю, что происходило пять минут назад, когда Марич безжалостно… когда он… Этот кошмар. Я чувствую себя грязной. Шлюхой.

Слезы подступают к глазам, в носу свербит.

– Насть, ты в порядке? – участливо спрашивает Лена, а мне мерещится фальшь в ее высоком ломком голосе.

Этого Марич и добивается, чтобы я кругом видела только врагов.

Шмыгнув носом, я откровенно признаюсь:

– Нет.

Ленка гладит меня по плечу привычным жестом, так она обычно утешает, когда в моей жизни что-то не клеится. В первую секунду я вздрагиваю, отравленные семена сомнений все же проникают в душу, но я вырываю их. Увы, не уверена, что с корнем.

Андрей, которому, видимо, тяжело даются женские слезы, отворачивается, и это тоже больно задевает.

– Я думаю, нам стоит пройти в зал, – раздается позади меня хрипловатый низкий голос Марича, и меня пробивает озноб.

Я не знаю, куда отвернуться, чтобы спрятать глаза.

Мне кажется, что сейчас все поймут, что делал со мной Марич в той комнатке.

– Да-да, мы уже идем… – до отвращения сладким голоском пропевает Лена.

С недоумением вглядываюсь в ее лицо, и понимаю, что она в восторге от Марича.