— Что? Я? С чего ты взял?

— Ты была единственной в Бартлшэме, кто проявил сострадание к одинокому необщительному мальчику. Тебе достало мужества навещать его, хотя никому другому это и в голову не приходило. Я хочу, чтобы у моих детей была именно такая мать. Женщина, готовая преодолеть огонь и воду — ну, или вскарабкаться на дерево и взломать окно, — чтобы удостовериться, что о ребенке хорошо заботятся. Которой дела нет ни до норм приличия, ни до того, что подумают или скажут люди. Из тебя получится самая замечательная и заботливая мама на свете.

— Эдмунд, — в изумлении прошептала она, — ты почти заставил меня в это поверить.

— Нужно верить. Поверь еще и вот во что, — проникновенно добавил он. — В ожидании появления детей ты будешь мне идеальной женой. Ты не… — он поиграл локоном ее волос, — не бросишь меня в Лондоне и не уедешь жить в Фонтеней-Корт, даже зная, что я не заведу себе любовницу, правда же?

Это прозвучало как мольба.

— Только если ты сам этого не захочешь.

— Не хочу.

— Эдмунд, я же уже обещала, что стану именно такой женой, какая тебе нужна.

Он сверкнул глазами.

— Хочу, чтобы ты была рядом со мной. Чтобы поддерживала так же преданно, как когда мы были детьми. Чтобы, когда я живу в Лондоне, ты тоже была здесь. Даже если тебе неинтересны посещаемые мной лекции, я хочу каждый вечер возвращаться домой, где меня ждешь ты. В моей постели. Джорджиана не стала указывать на то, что технически это ее постель. Эдмунд не сделал бы подобной ошибки, если бы размышлял трезво. Значит, слова его идут из самого сердца.

— Хочу, — продолжил он, — каждое утро просыпаться рядом с тобой.

— О, мне бы тоже этого хотелось! — воскликнула она, довольно вздыхая. — Звучит восхитительно.

— Несмотря даже на то, что я не признался тебе в любви?

— Вообще-то, признался, — возразила она, обнимая его руками за шею.

— Что? Когда?

— Когда предпочел фиктивный брак перспективе моего замужества с другим мужчиной. Когда оставил надежду обзавестись наследниками, которые столь важны для тебя. Когда ударил мистера Истмана. Когда ты… — Джорджиана слегка улыбнулась при виде залегшей у него между бровей складки. — Когда ты пришел на встречу к ручью, кипя от ярости и горя желанием поставить меня на место.

— В тот день я повел себя отвратительно. Разве можно расценивать это как подтверждение моей любви к тебе?

— Не будь ты в меня влюблен, так бы не злился. Пожав плечами, ты проигнорировал бы и мою записку, и мое присутствие в деревне… и в Лондоне тоже. Ты же вместо этого…

— Я не мог оставить тебя одну. Мне была невыносима мысль, что какой-то другой мужчина сделает… это, — пояснил он, толкая ее бедрами.

По позвоночнику Джорджианы прошла восхитительная дрожь, и она толкнула его бедрами в ответ.

Тогда Эдмунд поцеловал ее.