— Такая нежная, — выдохнул он, распространяя по ее венам жаркую дрожь.

Эдмунд опустился на колени рядом с кроватью и, все еще держа Джорджиану за руку, принялся целовать пальцы ее ног, выглядывающие из-под подола ночной сорочки.

— Какие изящные у тебя пальчики, — сказал он, целуя ее лодыжку и сдвигая подол сорочки чуть выше. — Какие стройные ножки, — выдохнул он. Поцеловав одно колено, он слегка развел ей ноги в стороны, чтобы получить доступ ко второму. Губы у него очень горячие, а щекочущие бедра волосы мягкие.

Он встал с пола и снова присел на кровать.

— Знаешь, — сказал Эдмунд, пошире раскрывая ворот ее ночной сорочки, — эти холмики интригуют меня не меньше, чем любого другого мужчину. — Он медленно обнажил ей плечи, вопросительно глядя на нее, будто давая возможность запротестовать.

— Но ты же видишь не только их, глядя на меня, не так ли, Эдмунд?

Он улыбнулся:

— Нет. Они лишь часть тебя. Очень красивая часть, но далеко не все, что я… — У него перехватило дыхание, и он бросил на нее встревоженный взгляд.

Джорджиана взяла его руку и прижала к своему сердцу. Он снова принялся ласкать ее, и она застонала от удовольствия.

— Какие ощущения?

— Не знаю, как и объяснить, — выдохнула она. — Но сердце у меня колотится так сильно, что, должно быть, и ты это ощущаешь.

— Так и есть. Что скажешь, если я продолжу свое исследование?

«Я, вероятно, взорвусь от восторга», — хотелось ей ответить, но с губ ее слетел лишь невнятный стон. Верно истолковав его, Эдмунд хрипло рассмеялся и, опустив голову, принялся ласкать ее груди. Поначалу поцелуи его походили на легкокрылых бабочек, а когда она стала задыхаться от наслаждения, сделались более настойчивыми.

— Боже мой, Эдмунд, — задыхаясь, вымолвила она. — Я и не мечтала о подобных ощущениях.

— Как ты себя чувствуешь?

Он хочет, чтобы она облекла свои ощущения в слова? Конечно, хочет. Это же Эдмунд.

— Теплой. Живой. В ожидании. И это только начало.

— Верно. Тебе еще предстоит вырваться на свободу из кокона, сплетенного из внешних обстоятельств и твоих собственных страхов. И взлететь.

Эдмунд встал, ловко стянув с нее ночную сорочку, уложил обратно на постель и развел ее руки и ноги в стороны, будто она в самом деле бабочка, расправляющая крылья навстречу солнцу.

Джорджиана закрыла глаза, смущаясь подобной позы. Она ведь совершенно обнажена. И шокирована собственным возбуждением.

Она услышала, как шуршит одежда, падая на пол. Значит, Эдмунд теперь тоже голый. Вот он оказался рядом с ней, она ощутила его покрытую волосами кожу. Он снова принялся целовать груди, потом живот, потом, что совсем уж невообразимо, спустился ниже. К тому месту, которое жаждало его прикосновения.

Он действовал, словно бы плетя новый, чувственный кокон.