Всего долю секунды продержалась на её симпатичной мордашке эта усмешка, но Лера заметила. Настя кивнула Кириллу, поздоровалась с Ниной Григорьевной. И уже после этого спокойно, с достоинством поприветствовала Леру. Больше из всех присутствующих с Лерой никто не поздоровался. Да не очень-то и хотелось! В конце концов, не ради её презренной персоны они здесь сегодня собрались.

Священник вышел из припаркованной неподалёку машины последним. И когда он уже начал говорить какие-то слова, прибежал запыхавшийся Степан. И встал как ни в чём не бывало рядом с Кириллом.

— Здрасьте, тёт Нин, — прошептал он. — Лерка, привет!"

"Постоял пару секунд ровно, сцепив руки, а потом обратился к Кириллу

— Что-то не замечал я раньше за твоим дедом особой набожности. Откуда священник?

— Бабушка хотела, чтобы его обязательно соборовали. Она была верующей, — прошептал Кирилл. — А деду всё равно.

Степан многозначительно кивнул, но стоять спокойно и тихо ему никак не удавалось.

— Я правильно понял из твоего сообщения, что поминки решили не устраивать?

— Заказали ужин в ресторане. Но сначала у нас нотариус. Завещание будет зачитывать.

— Подозреваю, будет весело, — хмыкнул Степан, обошёл Кирилла со спины и встал с другой стороны от Леры. — Мировой был мужик, — он вздохнул, попереминался с ноги на ногу под заунывный голос священника. — Да что же долго-то так?

— Здесь уже я бессилен, — ответил ему Кирилл. — Дед просил не более пяти минут. Но в церкви сказали, что положено читать по канону, и меньше, чем в десять, никак не уложиться.

— Слушай, а раньше ты не мог сказать? Я бы на десять минут позже пришёл.

Наверно, он подмигнул Насте, потому что глаза её вдруг тепло заблестели, уголки губ дёрнулись в улыбке, и она опустила глаза в землю.

А когда церемония закончилась, все попрощались и гроб стали медленно опускать в землю на каком-то хитроумном устройстве, Степан отвёл Настю в сторону.

Расплакалась только Нина Григорьевна. Глаза у Кирилла покраснели, но он держался, успокаивая мать. Лера, сдержав слёзы, скромно стояла в сторонке, стараясь не привлекать к себе внимания, лишь наблюдая и делая выводы.

И ей не нравилось то, что она видела.

Валентина Дмитриевна не дождалась, пока могилу закопают. Кинула ком земли и ушла. И на её натянутом пластической хирургией лице ни отразилось ни одной эмоции. Сухие глаза. Плотно сомкнутые губы. Впрочем, на её счёт здесь никто и не обманывался.

Неприятна Лере оказалась и неприкрытая ненависть Настиной мамы, но и та была объяснима. А вот по лицу мужчины скользнуло какое-то виноватое выражение. Настин отец выждал, выбрал момент и всё же подошёл, когда на сыром холмике уже расставляли венки.