Иначе за что тебе смягчение участи?

– Подробностей Ицка мне не сообщал. Знаю лишь, что фабрикуют бумаги наши, которые там сидят. Станок поставили! Граверы, надо полагать.

– Смотритель, конечно, в доле, – буркнул себе под нос, как о само собой разумеющемся, сыщик.

– Иначе нельзя, – подтвердил мошенник.

– На каких условиях ты их взял?

– В шестьдесят процентов от номинала, – вздохнул Лотерейчик. – Уж больно хороши! Все моя жадность…

Больше он ничего сообщить не мог, но протокол допроса подписал. Передав его следователю Кутаисского окружного суда, Лыков отправился домой.

Когда он явился в Департамент, там уже дым стоял коромыслом. За время командировки титулярного советника поддельные билеты всплыли в трех казначействах: лодзинском, екатеринославском и могилевском. Афера приобретала характер эпидемии.

У министра внутренних дел состоялось срочное совещание. Граф Игнатьев позвал трех департаментских: Плеве, Благово и Лыкова. От Министерства финансов присутствовал директор особенной канцелярии по кредитной части статский советник Левенгрен.

Опираясь на сведения, добытые Алексеем в Кутаиси, Благово сделал доклад.

Фабрикация фальшивых денег в тюрьмах – не бог весть какая новость, сказал он. Этим давно грешит, к примеру, Нижнеудинская тюрьма. И ничего нельзя сделать, потому как служители в доле и ловко скрывают следы. Хорошо хоть, что в Иркутске выделывают билеты мелкого номинала и качество их дрянь. Фальшивки легко распознать, ущерб для государства невелик. А тут другое дело. Масштаб аферы может оказаться значительным, до миллиона рублей! А уровень доселе невиданный, даже чиновники с Фонтанки, 144[51], с трудом различили подделку.

– Не понимаю, – перебил тут сыщика финансист. – Это же тюрьма! Ввалиться и открыть станок. Он не пилюля, за щеку не спрячешь. Взять негодяев с поличным, вместе с покровителями и укрывателями. Евреи-граверы – много ли их в Псковской тюрьме? Не понимаю.

Игнатьев покосился на Плеве, а тот – на Благово. Вице-директор пробурчал:

– Поехали Андроны на немазаных колесах… Так мы сорвем верхушку, а корень останется. И через несколько месяцев фальшивки снова появятся в обороте.

– Отчего же корень останется? Смотря как рвать! – задиристо возразил Левенгрен.

Павел Афанасьевич продолжил тем наставническим тоном, который всегда раздражал людей не особо умных:

– Смотрителю провинциального тюремного замка не под силу такое масштабное предприятие. Он лишь укрывает и помогает выносить за ворота. А главный организатор нам неизвестен. Вряд ли он сидит за решеткой подле станка, который вы надеетесь обнаружить. Не удивлюсь, если главарь живет в Варшаве или Берлине.

– И что? Терпеть аферу дальше?

– Нет, зачем же.