А там, за другой стеной плакала женщина, которую он считал своей матерью. Которую любил и уважал — как и положено любить и уважать мать. А она там плачет. Вот он и дождался материнских слез.

Игорь повернулся и пошел в родительскую спальню.

Она сидела на стуле у окна, повернув голову к стеклу. От той пшеничной косы, про которую рассказывал отец, уже давно не осталось и следа — мать коротко стригла волосы. Небольшого роста, светловолосая и голубоглазая, она казалась такой маленькой на фоне своих больших мужчин. А сейчас вообще казалась совсем хрупкой — когда вздрагивали от рыданий плечи.

Вдруг, внезапно, Игоря захлестнула такая… такое…чувство… которому он не мог дать названия. Где-то совсем, кажется, далеко, хлопнула дверь — это отец куда-то ушел. Ну и правильно. Говори, что хочешь. Да, отец прав — это его разговор.

Правильно, неправильно…

Мама, ты думаешь, что я от тебя отвернусь только потому, что это не твое тело дало свою кровь для моего тела?

Он шагнул вперед — и опустился на колени перед стулом. Положил голову на колени и прижался щекой — так, как, наверное, он не раз прижимался к этим коленям в детстве.

Игорь вдруг перестал понимать, что ему делать со своим телом — которым он так прекрасно всегда владел. Все — руки, ноги, туловище — казалось огромным, неуклюжим, неповоротливым. И он просто слегка боднул головой колени, обтянутые джинсами.

— Мам… Ну мам…

Громкий всхлип. Рыдания. Небольшие, но сильные руки обхватили его за плечи.

— Ох, Икочка…

Мать плакала. Сын прижимался к ее коленям щекой. Сколько они так пробыли — не знали ни он, ни она.

— Мам… — Игорь потерся щекой о ее колени. — Пойдем на диван плакать. У меня уже ноги затекли.

— А ты тоже плачешь?

— Нет.

— Ты прямо как отец — из него слез не выжмешь.

— Ну должен же я хоть чем-то быть на него похожим."

"Сверху раздался всхлип пополам со смешком. Игорь встал, подал матери руку — и они перебрались на диван. Там мама положила руку ему на грудь, голову на плечо, а он крепко обнял ее. И снова они потеряли счет времени.

— Я тебя люблю, мам, — услышал Игорь свой голос. Кажется, он никогда не говорил ей этого. Зачем было произносить слова, обозначающие абсолютно очевидные вещи? Но, наверное, сейчас самое подходящее для этого время.

 — Ты — моя мать. Другой я не знаю, и другая мне не нужна.

Мама лишь прижалась плотнее.

— Господи, за что мне такое счастье, Игореша…

Он помолчал. А потом все же спросил:

— Мам, а почему вы больше… не завели детей? Кто не хотел? Отец?

— Загиб у меня, сынок, — теперь пришел черед Надежды Георгиевны вздыхать. — Сильный загиб матки. Бесплодная я. Ты — моя единственная радость.

Он снова не нашелся что сказать. Да и надо ли?

— Ну что у тебя? — мама погладила его по груди, слева. — Тут болит?

— Ничего у меня не болит.