— Не болит, да? Но пригорает сердечко, мой хороший?

— Мама… — вздохнул он. — Ну почему ты все время про одно и то же?

— Потому что я мать! И я чувствую, — материнская ладонь прижалась к его груди слева сильнее. — Ты влюбился, мальчик мой.

Теперь пришла очередь Игоря вздохнуть. Но спорить он не стал.

— А что она? Не любит?

Сегодня какой-то день вздохов. И он снова не знает, что ответить.

— Не знаю.

Давай не отпускать друг друга.

А он отпустил. Разжал руку. Оттолкнул.

Рука сама собой сжалась в кулак.

— Не отпустит тебя, не надейся, — негромко проговорила мама.

 — Что бы между вами не случилось и не случится — тебя это не отпустит.

— Мама… — беспомощно в очередной раз вздохнул Игорь.

Снова хлопнула входная дверь.

— Я купил мороженое! — раздался громкий голос Виталия Федоровича. — И торт.

Они посмотрели друг на друга — и улыбнулись.

— Ну скажи мне хоть, как ее зовут?

— Маргарита.

***Он остался ночевать у родителей. Вечером образумил, как успел, отцову больную поясницу — бич всех, кто проводит ежедневно часы в операционной — и услышал вдруг неловкие слова благодарности. А на следующий день пришлось рано вставать — нарисовался внеплановый пациент, который просил срочно его принять: сорвал спину и лежит, разогнуться не может.

Игоря с утра накормили кашей, напоили кофе и отпустили с миром. Он по очереди обнял родителей. Не потому, что так правильно и нормально. А потому, что хотел обнять. И показать. Как сильно он их любит.

***Игорь был уверен, что не будет думать об услышанном и произошедшем в родительском доме. По крайней мере, не сейчас. Сейчас лучше вернуться мыслями в работу. Но вышло ровным счетом наоборот. Он ехал и думал — обо всем.

О рассказе отца, о словах матери. О том, что ответил ей.

— Ты в самом деле не хочешь узнать, что с твоей матерью, Игореша?

— Биологической. Нет, мне это неинтересно. Надеюсь, впрочем, что у нее все хорошо.

Игорь сказал чистую правду. Он заглянул себе в душу настолько глубоко, насколько смог, но не нашел там никаких чувств к этой женщине. Ничего. Ни интереса, ни обиды. Больше всего его волновало, чтобы мама ему поверила. Чтобы больше не плакала. Чтобы знала, чувствовала, понимала — что он ее сын. Кажется, она это поняла.

Потому что снова принялась за свое излюбленное занятие.

— Игорь, пообещай мне.

— Что?

— Когда вы с Маргаритой помиритесь, вы не будете тянуть с детьми.

— Мама!

— Брак без детей — неправильно и ненормально.

— Какой еще брак?!

— Законный, сын мой, законный. Ты же воспитан правильно. И не будешь морочить девушке голову со всем этим современным бредом про отношения?

— А вот отец мне сегодня совсем другие вещи говорил — про то, что в мире не осталось ничего нормального или ненормального. Границы размылись.