Появился он так же внезапно, как и пропал, словно мраморная статуя, застыв посреди поляны. Потом, вложив меч и кинжал в ножны, побежал к ручью мыться, а я тихонько, не дыша, вернулась к себе и уже не могла спать. Перед глазами стояла его фигура, словно вырубленная из мрамора, его торс, блестящий от пота, и его огромные и, наверное, такие сильные ручищи, и почему-то очень хотелось, чтобы он схватил меня этими ручищами.

А на следующее утро я увидела, как баронесса держит его за руку, а он что-то ей говорит. Да что она себе позволяет, как она смеет к нему прикасаться! И этот гад тоже – как он смеет вообще разговаривать с посторонними женщинами! Тут я и сорвалась, наговорила такого, что потом самой было неловко, а перед баронессой вообще пришлось извиниться, сказав, что очень за нее испугалась – думала, что он, мол, делает ей какое-то неприличное предложение. На что она сказала, что они разговаривали обо мне.

А потом были эти истории, Я никогда не слышала ничего подобного, это просто волшебство какое-то! Я видела слезы Унги – а ведь она уже многое повидала и даже служила в наемницах, поэтому ее и взяли в служанки, вернее, даже не в служанки, а в охранницы.

Баронесса – та вообще рыдала и, мне кажется, получала от этого удовольствие, а я позволяла себе тихонько плакать, чтобы никто ничего не слышал, в том убежище, что он называл палаткой.

А эти смешные котята, которых он не бросил умирать от голода в лесу, а тащит с собой и нянчится с ними, как будто он их мамаша…

В степи ночью я решила проверить, что это было со мной в первый день, когда он ко мне прикоснулся, и сама ухватила его за руку, словно боялась потерять равновесие. То, что произошло дальше, словами описать трудно: в голове стало пусто, внизу живота вдруг стало горячо, и ноги стали не просто ватные – они меня не держали, и все тело била какая-то внутренняя дрожь.

Даже выпив кружку отвара, я еще держала его руку, боясь, что если отпущу, то упаду. Кое-как справившись с собой, я наконец оторвалась от него, хотя все тело кричало: «Что ты делаешь, не смей, мне же хорошо и никогда так хорошо еще не было!» Пробормотав спасибо, я отошла, вернее, отползла – ноги абсолютно не слушались и все порывались вернуться к нему.

А сейчас он, может быть, лежит где-то в том лесу мертвый, и больше никогда я его не увижу, и меня уже никогда не будет бить дрожь и ноги не станут ватными. И я снова размазывала слезы и сопли по щекам, нисколько этого не стеснялась…

А потом мне пришла мысль, что дети наши будут похожи на него: такие же красивые и смелые, а мальчишки будут большими и сильными… Додумать я не смогла, потому что заснула.

* * *Разбудил меня шум и смех.