И если ее обидит кто, я впишусь. Но в суд она сама не пойдет. Потеряет, поплачет, перетопчется. И заранее знает об этом.

Не верит наш народ в правосудие. Слишком многие наживаются на его бедах. Вот и обходит стороной все, что связано с законом.

Даже договор не захотела подписать!

Погоди, Щербинина! Устрою тебе юридический ликбез.

– Я ухи наварил, – встречает меня дома Дан. – Быстро руки мой, и за стол.

«Прям как отец родной, – усмехаюсь я, заходя в ванную. Мельком гляжу в отражение.

Небритая усталая рожа. Хорошо, хоть Богдан дома. Не один я.

Хлебая наваристую жидкость, млею от удовольствия и, справившись с первым приступом голода, внимательно смотрю на друга.

– Даня, нам бы собрать всю инфу по Лере, – замечаю вскользь. – Комбинат надо проверить и подружек. Хочу вычислить ту сволочь, которая так напугала девчонку.

– Не вопрос, – жуя, соглашается Дан. – Подключу местных пацанов.

– Только тихо. Без огласки. Окей? – смотрю пристально.

– Да ясен пень… Сейчас свяжусь кое с кем, – кивает он и добавляет со вздохом. – Может, вместе прокатимся. Я в этих делах плохо разбираюсь. Мне проще в морду двинуть…

– Поработать надо, – усмехаюсь заговорщицки.

И как только за другом хлопает входная дверь, приношу на кухню ноутбук. Усевшись в кресло, вытягиваю ноги поближе к камину и ввожу в поисковик запрос.

Красивые женские имена.

Придирчивым взглядом блуждаю по списку. И никак не могу понять, какие выбрать.

Алина… Катя… Маша…

Лучше пусть сама Лера выберет? Она мать. А мне какая разница? Я к любому имени привыкну.

И тут же вспоминаю двух малявок, лежащих в люльках.

Это мои дети! Морозовы. Продолжение рода.

Вот только поделиться радостью не с кем.

Отец умер. А мама…

Взяв айфон, лежащий на подлокотнике кресла, тыкаю в знакомый контакт.

– Здравствуйте, Тимофей Сергеевич, – тут же отвечает мне сиделка.

– Как она? – интересуюсь устало.

– Да все так же. Вы бы подъехали с доктором поговорить…

– Он просил? Какие-то проблемы?

– Нет, нет, что вы! – испуганно щебечет она. – Я просто подумала…

– Всего хорошего, – отрезаю я и, отбив звонок, задумчиво смотрю на пламя.

От щемящей безысходности мысли снова сворачивают к Лере. На душе теплеет. А печаль уступает место насущным заботам. Интересно, пришла ли в роддом Надежда?

Можно, конечно, подговорить Щербинину. Пусть узнает у матери моих детей, кто же ее так напугал…

Этот путь самый простой и самый сложный одновременно. У Нади свой кодекс чести. Еще решит, что я вынуждаю ее стучать… Или по доброте душевной проговорится самой Лере. А вот этого допустить нельзя.

Маленький трусливый заяц не должен даже заподозрить меня. Узнает о моих действиях за ее спиной, точно сбежит куда-нибудь.

«Кстати! – чешу репу.