— Этот подонок… Он…

— Нет, всё хорошо.

В глазах Самсонова заблестело облегчение.

Тут Чертов не соврал.

Я остро ощутила это в следующие дни. Отец действительно был готов сдувать с меня пылинки. Он окружил меня невероятной заботой, защитой, расспрашивал о каждой мелочи из моего прошлого и смотрел так, словно всю жизнь ждал, что я появлюсь в его жизни.

Он не знал о моем рождении, даже не предполагал, пока к нему не явился человек Чертова с документами. Так и закрутилось колесо. Самсонов выполнил все условия сделки и сильно потерял в деньгах и влиянии, но его это совершенно не волновало.

Наоборот, рядом с ним я чувствовала, что он отдал бы и больше за меня.

Мы с отцом видели разную жизнь, но оба понимаем ценность семьи. Примерно так, как понимает ценность воды заблудший в пустыне."

"— Я потерял много лет, — как-то признался мне отец. — Сам не заметил, как жизнь пролетела. Думал, что всегда будет время, что еще отойду от дел, что поживу по-другому…

Он качнул головой.

— Когда прихватило здоровье, испугался. А тут ты.

Он немногословен, но по его глазам можно многое понять. Я не сужу отца за его криминальное прошлое, не лезу в него, это его выбор и его грехи.

Ко мне он добр, я его единственная дочь и мне достались черты лица его мамы. Для меня только это имеет значение, тем более я сама тянусь к нему.

Отец говорит “да” на мои просьбы. Его юристы подняли архивы, и я смогла побывать на могиле своей матери. Я попросила никогда не заговаривать при мне о Чертове или Лаврове, и он держит слово. Хотя с каждым месяцем молчание дается ему сложнее. Я взяла с него слово прежде, чем призналась, что беременна. Потом мне пришлось добавить, что ребенок от Чертова, чтобы отец не думал на Лаврова или другие ужасы.

Он и так беспокоится за меня.

Но он все же отпустил меня в Волгоград. Пусть и с командой сопровождения. Через три месяца поездка стала возможна, его служба безопасности дала добро и я полетела в родной город. Я соскучилась по солнцу, по любимым улицам, где каждый дом — архитектурный памятник, по своей кондитерской и прогулкам по набережной.

— Ой! — девушка за кассой вскрикивает от удивления. — Татьяна…

Добавляет растеряно. Я улыбаюсь ей, вспоминая, как утверждала ее на должность продавца по видеосвязи.

Она заменила другую девочку, пока я была в Москве.

— А Лариса здесь?

— Да, она отошла на минутку, — девушка опускает глаза и замечает мой округлившийся живот. — Я сейчас ей позвоню, потороплю.

Я киваю и прохожу к первому столику. Жадно оглядываюсь по сторонам, проверяя свое скромное заведение. Я старалась держать руку на пульсе, но все же видеть собственными глазами — другое дело. Первое впечатление мне нравится, в запустение кондитерская не пришла, уже хорошо. А новая вывеска вовсе отличная.