В моем положении… Знал бы ты, старина, мое положение…

Я рассчитался за два перье, поблагодарил его за помощь, и мы расстались.

А я отправился сквозь Люксембургский сад. Ходьба всегда помогала мне сбросить напряжение, избавиться от тревоги и восстановить силы. Я потерпел поражение, но сдаваться не собирался. Это сражение было моей единственной надеждой обрести свободу, а может, и остаться в живых. И я душой и телом был готов его принять, пусть даже шансы мои приближались к нулю. Надо было найти угол атаки…

Я завидовал беззаботным людям, гулявшим в саду.

Маленькие старушки с рук кормили хлебом птиц, деликатно отгоняя вездесущих воробьев, норовивших украсть кусочек и улететь с ним на ближайшее дерево. Студенты пытали счастья, стараясь обратить на себя внимание девушек. А те как ни в чем не бывало листали учебники, сидя на металлических зеленых стульях и разнежившись от запаха роз. По саду ходили пони с довольными ребятишками на спинах, а рядом шли родители.

Я направился к тому выходу, что рядом с Сенатом, и зашагал по улочкам, спускавшимся к театру «Одеон».

Весь вечер я бродил по городу, чтобы прийти в себя, поворачивая ситуацию и так и эдак, ища слабое место в системе и стараясь разработать множество разных сценариев.

У меня было такое ощущение, что я вот-вот найду, как подступиться к делу. Нужная мысль о том, как следует заново раздать карты, чтобы хоть что-то предпринять, ходила где-то рядом. Была ли то истинная интуиция или страстное желание найти выход?

Войдя в дом, я увидел, что к ручке моей двери привязан бумажный пакет. Я положил его на кухонный стол. Внутри оказался еще теплый сверток, завернутый в фольгу.

Сверху лежал синий конверт с тонко отделанным зубчатым клапаном. Я открыл его. В нем оказалась записка на такой же синей бумаге. Почерк был ровный, с нажимом, так в наши дни уже никто не пишет.

«Приятного аппетита. Мадам Бланшар».

В этот вечер я обедал восхитительными шоколадными пирожными.

39

Несмотря на то что я всеми силами пытался выполнить последнее задание, надо было смириться с очевидностью и обеспечить позиции для отступления. Шансы на успех приближались к нулю, и я просто обязан был предусмотреть поражение и встретить его возможные последствия.

Это был вопрос выживания.

Я решил провести углубленное расследование по поводу темного прошлого Игоря Дубровского. Если он действительно добился освобождения, загипнотизировав судей, в чем я далеко не был уверен, то мне надо было разыскать еще какие-нибудь детали, которые обеспечили бы мне сильную позицию на переговорах. Если же я докопаюсь до трупов, то у меня будет еще козырь… Мною двигало внутреннее убеждение, что ключ к моей свободе кроется именно в его прошлом.