Остальные акционеры, кроме, конечно, самого Дюнкера, владеют не более чем одним процентом. Не говоря уже о том, что у крупных акционеров полностью развязаны руки…

Прохожих становилось все больше, в основном это были туристы или просто зеваки в солнечных очках, никуда не спешащие, в отличие от расходящихся с работы парижан. На тротуаре напротив собралась небольшая толпа желающих полюбоваться на баннеры, развешенные на решетке Люксембургского сада. За столиком рядом с нами какая-то девушка уминала горячие пирожки, от которых исходил восхитительный запах яблок и жженого сахара.

Я пошел на огромный риск и изложил собеседнику суть своего проекта.

Он из деликатности не посмеялся надо мной, ограничившись легкой гримасой.

— Не хочу вас обескураживать, но, думаю, это недостижимо…

— Я и сам сомневаюсь…

— Нет, на самом деле с математической точки зрения шанс есть. Если Дюнкер остался президентом, то это означает, что он заполучил голоса обоих крупных акционеров.

— Почему? Ведь у них только тридцать четыре процента голосов, ведь не пятьдесят же…"

"— Я вам уже сказал почему: мелкие акционеры не являются на генеральную ассамблею. Это им ничего не дает. Конечно, есть и такие, кто приходит в надежде на банкет после собрания. Но их раз-два и обчелся. Ясное дело, они ничего не способны изменить в количестве голосов. Должен сказать, мелких держателей акций несколько десятков тысяч. Чтобы как-то повлиять на голоса, им надо собраться всем вместе… Уверен, что этого никогда не будет, разве что предприятие окажется на краю пропасти и они слетятся, испугавшись за свою долю. И хором заплачут…

В данном случае плакать хотелось мне.

— Если Дюнкера переизбрали президентом, — продолжал он, — вполне возможно, что он тоже как-то поддержал эту парочку. У них тридцать четыре процента, что составляет восемьдесят процентов голосов всех присутствующих на ассамблее. Я не могу судить ни о ваших талантах, ни о вашем даре убеждения, но не вижу причин, по которым эти двое могли бы изменить мнение в пользу молодого консультанта, находящегося на жалованье…

Я сидел в задумчивости, обескураженный соображениями здравого смысла.

По-летнему одетые туристы беспечно сновали мимо нас, мимо решетки сада, заглядываясь на баннеры.

— Мне очень жаль, — закончил он вполне искренне.

Всегда приятно выслушать сочувственный голос, когда у тебя все плохо, но я еще не был готов себя похоронить. Надо найти какой-то выход, составить план атаки. Должен же быть выход!..

— Если бы вы были на моем месте, что бы вы сделали? Что было бы, с вашей точки зрения, наилучшим в таком контексте?

Он ответил, не колеблясь:

— Отступить. Вы ничего не сможете сделать. В вашем положении вы потеряете все и ничего не приобретете.