— Тебе больно, Кай? – спрашивает, на миг убирая руку, чтобы вытереть выступившую на губах слюну."

"Почему-то так сильно похожа на бешенную собаку, что я просто улыбаюсь. Нет, я тупо начинаю хохотать, насколько это вообще возможно с дыркой в боку. Я был на войне и видел много всяких херовых ран, и знаю, что если бы она попала в жизненно важный орган, я бы не был таким бодрячком. Хотя, конечно, я запросто могу подохнуть, просто истекая кровью, поэтому, превозмогая боль, сжимаю два пальца и придавливаю рану, словно пробкой.

Я бы хотел просто свернуть ей шею.

Это мерзкое чувство, которое до сих пор иногда будоражит меня в послевоенных кошмарах.

Но тогда мне хотелось убивать тех, кто убивал моих товарищей, а сейчас я вижу просто перекошенную собственной злобой суку. Ни жалости, ни попыток понять ее мотивы. Это все – херня, которой нет места ни в моей голове, ни, тем более, в моем сердце. Я жестокая тварь, быть может, но сегодня отсюда живым выйду либо я, либо она. Потому что у Ляли взгляд двинутой истерички, которая не видит разницы между любовью и принуждением к любви.

— Тебе больно?! – орет она, и пистолет «танцует» в ее побелевших пальцах.

— Нет, - отвечаю я, но во рту противный металлический вкус, а перед глазами уже появились черные мошки, и жжет от них так, будто лазером по сетчатке.

Ляля щурится и перестает смеяться. Тычет в меня стволом и пытается что-то сказать, но мысли явно от нее разбегаются. Она пришла сюда… зачем? Убить меня? Даже ее куриными мозгами можно догадаться, куда нужно стрелять, чтобы наверняка.

— Думаешь, мне страшно? – Я слизываю с губ слава ненависти. – Думаешь, если будешь угрожать мне стволом, я сразу раздумаю с тобой разводиться? Да пошла ты в жопу, Ляля.

Она кривит рот, плачет и смеется одновременно, совершенно точно – полностью неадекватная. И то, как она поглядывает в сторону двери, мне совершенно не нравится. Что если расправы со мной ей окажется мало, и она поедет к Даниэле? Образ моей Принцессы под прицелом Ляля на хер вышибает из меня даже самые жалкие проблески сожаления и попыток если не понять, то хотя бы найти объяснение поступкам этой доведенной до безумия вседозволенностью суки. Чтобы взять в руки пистолет, нужно переступить грань, чтобы взять его и прицелиться в человека – нужно выковырять из себя все сомнения.

А чтоб выстрелить и смотреть, как кто-то истекает кровью, ничего уже не нужно. Поэтому я и смотрю на Лялю как на «ничто».

— Я тебя ненавижу! – орет эта ненормальная - и я успеваю выхватить взглядом движение ее пальца на спусковом крючке.

И только это меня спасает, потому что она все-таки стреляет, но я подбиваю ее руки кулаком. Выстрел приходится мне в плечо и отбрасывает на стену, словно тряпку.