Видимо, мои мысли были столь красноречивы при обмене взглядами с ним, что выражение его лица всё-таки изменилось: в нём считалось злое желание меня добить на месте. А мне-то что? Послушать сестру, так я уже одной ногой покойник, да и, судя по странным обстоятельствам осознания себя в этом мире, умирать мне уже приходилось. И что? Теперь прикажете лебезить перед каким-то архимагом, который должен соизволить подтвердить мою невиновность? Невиновность в чём?

Этот новоявленный и считающий себя явно чуть ли божком архимаг проблеял что-то на незнакомом языке — певучем, не спорю, но хрен понятном.

А затем из-за его спины появился юноша-толмач, поклонился по очереди сперва Его Императорскому высочеству, а после мне, повернулся к медикам и перевёл блеянье архимага:

— Его магическое высочество Эльтрундаил просит покинуть всех палату, пока он произведёт осмотр.

Мы с принцем переглянулись.

— По-моему, этот Трандулет меня добить хочет, — хмыкнул я.

— Мне тоже так кажется, — согласился принц и ответил переводчику: — Передайте архимагу с Британских островов, что покуда я являюсь наследником престола Российского государства, ни один иностранец не сможет выдворить меня из любой пяди российской земли.

Сказано это было с такой улыбочкой, от которой невольно и у меня поселилась улыбка на все тридцать два. Уж не знаю, что перевёл ему толмач, но Трандуил или Трындуил… Будет Трындец! Так вот Трындец смерил недовольным взглядом принца и подошёл ко мне.

Я наблюдал, как архимаг творит некие пассы руками, и из-под его пальцев создаётся тончайшая серебристая паутинка плетения. Словно паук-ткач, он создавал кружево, которым полностью укрыл меня с ног до головы, словно покрывалом или саваном погребальным.

Каждая паутинка звенела от напряжения и сдерживаемой силы. Длинноухий британский Трындец закрыл глаза и сосредоточенно шевелил пальцами, будто бы играя на клавишном инструменте.

Я же почувствовал, что мне резко стало не до него: где-то в груди, у самого сердца, мне воткнули раскалённый штырь и провернули. Будто бы я сам себя наградил пустотной иглой, разворотившей мне все внутренности. Пустота в груди ширилась, поглощая и без того пустой источник и заполняя всего меня. В глазах выцветали краски, а белые стены больничной палаты сливались с такого цвета лицом принца.

«Я что, умираю? — едва хватило сил сжать кулаки. — Или это архимаг меня добивает?»

Да только черта с два!"

"Я лишь вздёрнул вверх подбородок, взирая на того злым взглядом. Бисеринки пота выступили у меня на лбу и скатывались по вискам. А бритт всё продолжал с закрытыми глазами шевелить пальцами.

В один миг он сложил пальцы в щепотки, собирая с меня всю паутину, и развеял её, сбросив будто что-то омерзительно ужасное.