И стреляем друг в друга только в бою. А убивать пленного… Это ниже достоинства любого солдата. Тем более офицера.

– А чувство мести? Отомсти!.. Тогда зачем нам каждый день об этом говорят?

– Правильно говорят. Мсти в бою.

– Так в бою и надо их шлепать. Всех! Всех подряд!

– И тех, кто руки поднял? Оружие сложил?

– Оружие сложил… Эти слова для книжек. А тут – война. Брал я одного такого, который оружие сложил. Зажали мы его вдвоем с Акимовым в траншее. Швырнул автомат и руки поднял. Я посмотрел, а автомат пуст. Если бы хотя бы один патрон был, он бы выстрелил. В меня или в Акимова. У Акимова дома трое детей и мать больная. Ноги отнялись. В оккупацию немцы ее на дороге разули. Валенки сняли. Босиком домой по снегу шла. Пять километров. Вот и обезножела. Что было бы, если бы он Акимова положил? А мне надо сестру найти. Вот ты, офицер, тогда и растолкуй мне, солдату: а убивать мирного жителя – это что?

– Это – преступление. Варварство. Я знаю, о чем ты думаешь. Это делают звери.

– А если мы до Германии ихней доберемся, думаешь, не будет того, что они у нас творили? И разве это не будет справедливой местью?

– Нет, это будет тем же варварством. Мы не должны уподобляться им. Мы должны вернуться с этой войны другими.

– Какими? Правильными? Вот я, к примеру, сестру должен найти. А найду ли я ее? И как я на их сестер должен смотреть, если с моей Шуркой что случилось?

– Успокойся, Иванок, мы же еще не в Германии.

– А до Германии отсюда уже не так и далеко. Я смотрел по карте. Командование технику понагнало. Как прошлым летом. Видать, скоро двинем вперед основательно. Вот почему я на тебя злился, что ты не отдал мне Кличеню. Если бы я его – своими руками… Мне б теперь легче было.

– Как бы я тебе его отдал? Кличеня на меня вышел.

– Все равно. Его должен был я застрелить.

– Кличеня не немец.

– Он хуже немца. На этой войне все так перепуталось. – Задумался, покачал головой: – И правда, какими мы вернемся домой?

Луна поднялась над болотами, и они, в сиянии ее отражения, приглушенного туманом, казались озерами. Вскоре в тумане появилась первая лодка, за нею другая, третья. Молодцы разведчики, пригнали еще одну лодку.

Третья лодка, которая прибыла с восточного берега, оказалась просторным баркасом. Правда, из нее приходилось все время вычерпывать воду. Тут же сняли каски, вытащили из вещмешков котелки и принялись за дело.

Воронцов смотрел на это сияние, на приближающиеся лодки, на людей с шестами, стоящими в них во весь рост, и ему захотелось окликнуть их, как будто лодки могли проплыть мимо и как будто кругом была не война, а царила обычная мирная ночь между небом и землей, и они, притаившиеся на заросшем ольхами и черемушником берегу, просто потерялись среди незнакомой местности. Он встал, чтобы отобрать для перевоза легкораненых.