Стоящий за ее спиной Кайлин сделал вид, что он тут вообще ни при чем, и принялся с повышенным интересом изучать содержимое иллюзорного аквариума. — Не забывайся, девочка, ты на МОЕЙ территории, — сказала она, с прищуром изучая меня. И мне бы смиренно опустить глаза да извиниться, но, видать, нервный срыв, на возможность которого намекал целитель, все-таки случился, потому что я, прямо глядя на хозяйку замка, сказала:

— Вообще-то я пытаюсь обеспечить покой ВАШЕГО сына по вашей же просьбе.

Черная бровь беловолосой женщины дрогнула, поднимаясь, а уголок бледных губ изогнулся, запечатлев странную полуулыбку на ее красивом лице.

— А эти две тоже пришли покой обеспечивать, да? — не скрывая сарказма, полюбопытствовала регент, кивнув в сторону Снежаны и Клотильды. — И ребенок с бикаслусом до кучи… впрочем, ладно, они как раз твари бессловесные.

— Моя сестра не тварь! — воскликнула Тиль, едва не поперхнувшись остатками успокоительного отвара.

— Тоже верно, — обратила на нее свой цепкий взор Индэгра. — Тварь здесь ты.

— Да как вы сме… — начала возмущаться блондинка, но нанимательница перебила.

— Смею, милочка, смею! — сказала она, все так же криво усмехаясь. — Или ты действительно думала, что о твоей выходке никто не узнает?

— О какой выходке? — непонимающе глядя на хозяйку, пробормотала моя сводная сестра. — Ваша светлость, вы о чем?!

— О том, как ты усыпила бедняжку Консуэлу и подложила ее в постель к Гидеону. Вспомнила? На твою беду горничная запомнила, кто именно отправил ее к хозяину посреди ночи якобы отнести чай. Ну а волшебное зеркало показало, как ты все это провернула. Что, леди Андервуд? Память прояснилась или все еще нет? — ядовито протянула регент и почему-то перевела взгляд на меня.

Я же прикрыла рукой рот, не желая верить услышанному. Но ведь она права: дар Тиль — усыплять людей пением. И снежные лорды этим немудреным чарам наверняка поддаются. Только… почему? За что Клотильда со мной так? Пусть мы со старшей дочерью Ингрид никогда особо не дружили, но и не враждовали же! Зачем она пошла на подобную подлость? Неужели зависть убила в ней все человеческое, и под красивой оберткой на самом деле скрывается гнилая душа?

— Да вы издеваетесь, — упав в кресло, на подлокотнике которого по-прежнему сидела Хельга, внимательно наблюдавшая за нами, пробормотала блондинка и, взяв дрожащими руками чайник, вылила в свою пустую чашку остатки отвара. — Врет ваше зеркало. И Кони тоже врет.

— Да, конечно! — Усмешка Индэгры стала хищной, и мне от нее сделалось не по себе. В каком-то неосознанном порыве я сделала шаг и заслонила собой кресло, на котором устроились сестры.