– Нет, – улыбнулась я пошире и поинтересовалась: – Можно войти?

– Входите. – Женщина посторонилась, пропуская меня в квартиру.

Выцветшие обои, беспорядок на кухне, грязная посуда в раковине, на столе остатки обеда. Все выглядело крайне неопрятно, как, впрочем, и сама хозяйка.

– Садитесь, – кивнула она, я устроилась на табурете, женщина села напротив, посмотрела на меня внимательно, а я испугалась, что сейчас она спросит у меня журналистское удостоверение, такового не имеется, и хозяйка скорее всего выгонит незваную гостью, а может и соседей поднять по тревоге или в милицию позвонить.

Однако о документах женщина даже не вспомнила.

– Вот так, милая, – вздохнула она тяжело. – Не живу, а существую. С пенсиями, сами знаете, что делалось, задолжала за квартиру за восемь месяцев, вот и шлют мне разные бумаги, грозятся все отключить. А Прасковья Ивановна из пятьдесят восьмой квартиры говорит, что могут и выселить. Неужто правда? Вы из газеты, должны знать, можно человека из своего-то дома на улицу выкинуть?"

"– Думаю, что до этого не дойдет, – ответила я.

– Не знаешь, что теперь и ждать, – вздохнула женщина.

 – Всю жизнь мы работали, выжали из нас все соки, а теперь не нужны никому. Всем в тягость. Хоть живой в гроб ложись.

– А дети вам не помогают? – осторожно спросила я.

– Что дети? Дочка в Архангельске живет, двое детишек… а сын… пьет, одним словом. Какая от него помощь? Квартиру мне вот эту дали, думала, хоть на старости лет поживу спокойно, не вышло. Выгонят на улицу…

– Не выгонят, – попробовала утешить я. – Потихоньку выплатите долг, с пенсиями сейчас вроде бы налаживается.

– Да… Хотите чаю? – предложила она.

 – У меня варенье есть. Лепешки с утра пекла.

От чая я отказалась.

– Сын ваш отдельно живет? – спросила я, желая хоть как-то приблизить разговор к интересующей меня теме.

– Да. У нас квартира была, однокомнатная, на Катинской, сейчас 8 Марта называется. Я на расширение стояла, дали нам с мужем вот эту квартиру, а в той сын остался. Дочка к этому времени с семьей уехала в Архангельск, муж у нее из тех мест, а здесь учился.

– А ваш муж давно умер?

– Пять лет, еще до того, как сюда приехали. Как раз ордер на квартиру получила, а он через три дня и… убили, прямо возле подъезда.

– Как же это случилось? – осторожно спросила я.

– Кто знает, – махнула рукой женщина. – Ударили по голове – и насмерть. Денег при нем не было, и человек он тихий. Никогда ни с кем не задирался. Конечно, пил. Но ведь чтоб по голове вот так-то стукнули… хотя, сейчас такое время, почем зря убить могут.

– Но ведь следствие было?

– Было следствие, как же. Только что толку? Да у нас тремя днями раньше шестерых убили в соседнем доме, и то никого не нашли.