Потом, слава богу, это как-то забылось и ворошить старое просто не имело смысла. Приходили журналисты, задавали вопросы, один был особенно настырным, но… вряд ли что разнюхал. По крайней мере, я после беседы со следователем молчала как рыба.

– А нельзя ли встретиться с этим патологоанатомом? – спросила я.

– Нельзя, – ответила Нина. – Его нет в живых, но, если бы он и был жив, вряд ли разговор принес пользу, я ведь пыталась поговорить с ним пять лет назад.

– А что с ним случилось?

– Попал под машину. Через несколько месяцев после этого случая, в сентябре или октябре, точно не помню.

Какой-то псих вылетел на тротуар, сбил его и еще двоих человек. Те остались живы, а вот он скончался на месте.

– Думаешь, это как-то связано с той историей?

– Ася, я не хочу думать об этом, – вздохнула Нина. – Понимаешь?

– Да. – Я закусила губу, глядя на окна огромного корпуса прямо перед собой. – Главврач вряд ли согласится со мной разговаривать, – заметила я со вздохом.

– Это точно. Но если и согласится, то отделается общими фразами. Он был мастером по этой части.

– Был? – насторожилась я.

– Жив-здоров, но у нас не работает, – пояснила Нина.

 – Заведует Центром реабилитации спортсменов, где-то возле стадиона «Динамо», говорят, шикарная лавочка: импортная аппаратура, большие деньги.

– Интересно, – заметила я. – Как зовут вашего бывшего главврача?

– Афонин Сергей Львович. Еще вопросы есть? – улыбнулась Нина."

"– Много, – пожала я плечами. – Жаль, ты на них ответить не сможешь.

– Тогда попробуй задать их своему дружку, – хмыкнула она. – Как его? Всеволод… не помню отчества. Именно он тогда здесь командовал.

Кажется, я открыла рот до неприличия широко, так что Нина неожиданно засмеялась.

Подозревать Севку во всех смертных грехах, конечно, удобно, но довольно глупо. Он сам мне рассказал о том, что вел дело об убийстве на Катинской, и его присутствие в больнице выглядело совершенно естественно… Но все это меня тревожит. Странное убийство в больнице – раз, убийство Володи после того, как я сообщила Севке о предстоящей встрече с ним, – два, наконец, три – рассказ сына убитого Перфильева: тот дал показания менту, ведущему следствие о расстреле, и сразу же после этого погиб.

Не слишком ли много совпадений? Севка, бывшая жена которого обвиняет его в лицемерии и подлости, организовывает расстрел трех блатных авторитетов, а потом заметает следы? Совершенно невероятно, а главное: какое все это имеет отношение к Илье? Об этом я размышляла в машине по дороге домой. Логичность построений может быть обманчивой, а у мужчины нет худшего врага, чем бывшая жена. Я усмехнулась своим мыслям и свернула к дому.

Побродив немного по квартире, я придвинула телефон и набрала номер Артемова.