На шум двигателя и звуки ударов по машинам, а проехать теперь мы могли не везде, из каждой дырки, ямы, дома к нам тянулись зомби и преследовали пока или у меня, или у Вадика не выдерживали нервы. В таких случаях мы тормозили, и как двое из ларца, в одинаковых голубых касках выскакивали из люков и отстреливали из АК по два-три десятка шаркунов, радуясь новому оружию и огромному запасу патронов."

"Зато люди на нас не реагировали, мимо проскочила какая-то машина с гражданскими. Заметили нас, помахали белой майкой из окна и свалили по-быстрому.

Но все равно было неуютно, и очень душно. Какое-то ложное чувство безопасности — вроде бы и находишься за толстыми стенками, и от шаркунов убережешься да от каких-нибудь фермеров, а вот от РПГ или снайпера, когда подышать высовываешься, уже нет. Наоборот — ни маневра, ни движения, считай заранее в гробу едешь.

С нами связался Джерри, передал координаты места для встречи с «глобалами». Очередная то ли церковь, то ли приют неподалеку от залива всего в нескольких километрах от нас.

Когда мы прибыли на место, «глобалы» уже были там. Если бы не их фирменный черный грузовик с тонированным «геликом» поддержки, я бы даже не понял, что правильно приехали. Вся церковь представляла из себя глиняный барак с соломенной крышей, причем стен было только три.

Внутри стол в углу, за которым или вели проповеди, или читали уроки, и несколько низких лавок, разбросанных по помещению. На стене висела распятая статуя в человеческий рост, но, когда подъехали ближе и выбрались из «пираньи», оказалось, что это не статуя, а успокоенный мертвяк.

Из джипа вышел «призрак» с выключенной броней, тот самый родственник покойника из отеля. При ярком свете дня, наконец, удалось рассмотреть и его и броню.

Парень молодой, даже слишком молодой, где-то чуть-чуть за двадцать. Светленький, аккуратная прическа, будто только что из барбершопа. Виски выбриты, на лбу невысокий зализанный чуб, солнечные очки с зеркальным отражением. На носу веснушки, ямочки на щеках — прям милаха-парень.

Ни разу не поверишь, что убийца-психопат. Но это издалека и мельком. Начинаешь приглядываться и видны и тонкие скривившиеся губы, и маленький шрам на виске, и татушка с черепом, торчащая из-под кевларового воротника.

— Живой ещё, бродяга? — бросил он мне вместо приветствия.

— Как видишь, — я окинул взглядом поляну, пытаясь понять, сколько здесь «глобалов».

— Это хорошо, а то я сам хочу тебя убить, — он осклабился и подождал, возможно, рассчитывая на какую-нибудь реакцию, но я промолчал.