По дороге обновили запасы топлива для «пираньи» — геморно, да и провонялись так, что пришлось ехать с открытыми люками. Хорошо хоть Вадик за это отвечал. По какой-то только ему понятной схеме определял по брошенным машинам, что и откуда надо сливать, и шустро ручным насосом наполнял канистры. Вот только все равно долго, то бак пустой, то на донышке, то все-таки: «упф, пофофе жто не дифель».

Первым делом заехали в парк развлечений с красивым названием «Виктория». Мрачненько. Вот вроде самое приятное должно быть место во всем городе, радостное и светлое, да и досталось ему не сильно. А впечатление, наоборот, производит самое гнетущее. Брошенные детские вещи на площадках, пыльные аттракционы, сдутые здоровенные батуты в виде крепостей и домиков, труп, припорошенный листьями в бассейне возле водных горок, какая-то злобная птица, клюющая его в затылок.

И шаркунов немного, так мелькнет серая морда где-нибудь за сетчатой оградой у детской площадки или в кустах, порычит и в другую сторону пошаркает. Но оставаться здесь не хотелось. В городе все мертвое, но здесь еще и безнадега давит со всех сторон.

Никто даже спорить не стал, что не подходит нам это место. Леха и тот, поежился, будто можно было в тридцатиградусной жаре замерзнуть, и пробурчал что-то про большое количество открытых мест, которые сложно будет контролировать.

Следующая остановка возле главного символа города — огромного хлопкового дерева. Сложно было оценить его высоту, прям рядом стояли только мелкие, но «толстые» здания в колониальном стиле, такие же исторические, как и само дерево: верховный суд и национальный музей. Но нашу стандартную девятиэтажку оно точно переросло.

Вадик решил нам устроить что-то типа экскурсии и начал что-то фуфыкать, про возраст, размеры и историю. Из чего я смог разобрать только, что это крупнейшее и старейшее дерево в стране и растет уже аж с «тыфяфя фемьфот фофемдефят федьмого года». На этом слушать перестал и просто наслаждался видом — дерево внушало, тридцать метров, крона на всю улицу, спасительный тенек. Только повешенный на нижней ветке и еще «живой» зомби портил всю картину."

"И судя по валявшейся рядом стремянке и отсутствию крупных, заметных ран, только грязный бинт на предплечье — это был суицидник. Что же, молодец мужик — ушел на своих правилах, удвоив смысловую нагрузку символу города.

Место это тоже не подошло. Вокруг дерева круговой перекресток, с которого расходится пять широких, хоть заваленных сейчас брошенными и битыми машинами, дорог. Мало контроля для нашего количества людей, а вот «глобалы» могут откуда угодно появиться.

К счастью, поговорка, что Бог любит троицу, еще работала, даже во время зомбиапокалипсиса.