Я понимаю, что, услышав мои мысли, любая добропорядочная женщина из моей страны, придет в ужас и назовет меня нечестивой и неблагодарной, но я воспитана по-другому. Я — человек, у меня есть свое мнение, свои планы на жизнь… Я хочу прожить ее по-другому!

И если для этого мне придется пойти против родителей, заслужить их немилость… Пускай!

В конце концов, после сегодняшнего ужаса, предательства такого, я еще долго буду злиться. И сама, может, откажусь с ними общаться!

— Тогда, Нэй, позвони в посольство, представься и обрисуй ситуацию. Они скажут, что тебе делать. Поняла?

— Да, конечно. Поняла. Завтра с утра, как начнется рабочий день…

— Ну вот и хорошо! А деньги… Я займу тебе, тебе нужно будет только карточку завести, виртуальную. И все. Я тебе скину на билет.

— Но, Лаура… Ты же на Ибицу…

— Вот вместе и поедем! Не кисни, поняла? Все сделай правильно, Нэй!

— Да, да… Спасибо тебе, Лэй!

Я отключаюсь, смотрю в окно, на темную-темную ночь. И думаю о том, что правильно выбрала друзей, несмотря на недовольство родителей. Слава богу, друзей можно выбирать. В отличие от родителей.

В груди все клокочет, болит, опять наворачиваются слезы, но я им не даю воли.

Лаура права, нечего раскисать. Уныние ведет в бессилию. А мне нельзя сейчас быть бессильной.

Пытаюсь зарегистрировать онлайн-карту, но от волнения и усталости путаются мысли, потому решаю оставить это все на завтра.

Умываюсь, долго смотрю на себя в зеркало.

Губы красные… Словно… Кто-то целовал?

От этой мысли заходится сердце волнением.

Кто мог меня целовать? Я не помню… Меня никогда не целовали… Может, мне тоже от Рустама прилетело? Может, я пришла в себя в машине, и он меня отхлестал? Как Алию?

Но я бы точно помнила…

Я задумчиво трогаю губы и эти прикосновения будят тактильную память…

Жесткую подушечку большого пальца, скользящего по нижней губе, насильно оттягивающего ее."

"Шепот, хриплый, схожий с рычанием зверя:

— Сладкая…

А затем… Затем огненное прикосновение чужих губ. Захватническое и грубоватое, но от того не менее чувственное.

Я пытаюсь протестовать, не раскрывать губы, но захватчик настойчив, он напористо целует, добиваясь моего невольного ответа… И, обрадованный им, жадно терзает мой рот, действуя жестко и нахально… Его щетина, нет, борода! — щекочет вокруг губ, царапает…

А я тону, тону, не умея задержаться на поверхности сознания, и, наконец, отключаюсь…

Я трогаю себя за щеки, провожу пальцами по губам. Смотрю в ужасе на свое безумное отражение.

Кто это был? Кто тот мужчина, насильно и так сладко целовавший меня? Как мне теперь с этим жить? Позор, ох, какой позор!

Закрываю лицо руками, торопливо забираюсь под одеяло, скручиваясь, словно в утробе матери.

И зажмуриваю веки, словно стремясь оградить себя от происходящего.