До станции, где их ждала погрузка в вагоны для следования в район Лепеля, оставалось еще километров двадцать пути. Так пояснил жандармский патруль. Впереди показалось облако пыли, похожее на такое же, какое поднимал их обоз. Захар Северьяныч сел на коня, придавил кавалерийскими шпорами и выскочил в поле. Отсюда он хорошо увидел колонну, двигавшуюся навстречу. Танки. Немецкие. Кто-то закричал заполошно: «Танки!» И он тут же поднял руку:

– Германцы! Это германские танки! Принять правее!

– Давай, бабоньки, правее!

– Сворачивай в поле!

Колонна немецкой бронетехники оказалась довольно большой. Захар Северьяныч поглядывал на открытые люки немецких танков и по привычке все подсчитывать, прикидывал в уме: не меньше полка. Танки новенькие, грязью не обляпанные. Видать, разгрузились где-то недалеко. Идут менять какую-нибудь часть. К передовой.

– Воздух! – перекрывая рев танковых моторов, пронеслось вдруг над запыленными повозками деревни, кочующей в неизвестность.

И тотчас заголосили бабы, запричитали старухи.

Немцы тоже закрутили головами, указывая куда-то в сторону леса, на северо-восток.

Захар Северьяныч огляделся. Место, где застали их самолеты, страшное: кругом на километр-полтора поле. Лес только виднелся впереди. До него тоже с километр, не меньше. Захар Северьяныч резко повернул коня, подскакал к племяннице.

– Лида! Бери ребенка и – на коня!

Он спрыгнул на землю, выхватил из рук Марьи Евстафьевны сверток, почувствовал сладкое пахучее тепло, сунул сверток в распахнутые ладони племянницы.

– Гони к лесу. Туда! Навстречу им! Так надо! Под бомбы не попадешь! – И он зло вытянул концом вожжей коня, который все еще нерешительно приплясывал под Лидой рядом с подводой.

Снова вылетали эскадрильей. В нескольких десятках километрах от передовой воздушная разведка обнаружила колонну бронетехники. Колонна двигалась к фронту. Свежая часть. Полет в тыл, даже ближний, – это всегда риск. Но ползать брюхом по передовой, вдоль траншей, откуда по штурмовику ведут огонь из всего, из чего можно стрелять, ничуть не легче. Словом, вылет как вылет."

"Уже готовились к ужину. Калюжный, выглаженный по случаю совместного просмотра кинофильма с эскадрильей женского авиаполка ночных бомбардировщиков, который базировался на соседнем поле, за березовым перелеском, забежал к нему в землянку за час до ужина и сказал:

– Сейчас по сто граммов, командир, и…

Все же легкомысленный человек этот Калюжный, подумал старший лейтенант Горичкин и в это время увидел посыльного. Солдат бежал со стороны штабной землянки. Экипажи стояли под березами, докуривали и молча смотрели на бегущего к ним посыльного, уже зная, что он сейчас объявит. Правда, надежда еще оставалась: какая эскадрилья полетит.