"

"– Коленки-те мои, девонька, и правда не то что твои. А все одно давай его ко мне. Я его, князя твово, сюда вот, на узлы положу. И ручничком прикрою, чтобы пыль его глазыньки не заедала. Давай-давай, Лидушка. Не уроню я твоего сыночка.

Месяц назад Захар Северьяныч перевез свою деревню на сто километров западнее. Заселились в брошенных домах на границе Локотского округа и партизанского края. Место оказалось опасным. Зимой оттуда выселили местных жителей. Хорошо, что дома не сожгли. Уже тогда из восточных районов потянулись к Локтю и Севску семьи полицейских и тех, кто помогал немецкой армии, кто участвовал в карательных акциях против партизан, кто расстреливал коммунистов и устанавливал на оккупированной территории новый порядок. Их селили по пограничью. А теперь пришлось бросить и это жилье. Под Орлом немцам наломали хвоста основательно. Говорят, всю технику там оставили. Не помогли и новые тяжелые танки.

Больше всего Захару Северьянычу жаль было налаженного хозяйства. Когда он закрывал усталые глаза, сквозь резь, раскрашивавшую перед ним все обозримое пространство розовыми и фиолетовыми разводами, видел свою мельницу с новым колесом. Только-только все обустроилось и пошло ладом. Только-только люди поняли свою выгоду. И на тебе… Непобедимая германская армия снова откатилась назад.

Захар Северьяныч открыл глаза. В нескольких шагах от него на просторной немецкой телеге, запряженной парой лошадей, в облаке пыли качались напряженные плечи племянницы. Лида опять кормила грудью. И ребенок вот появился совсем не ко времени. От кого ж она родила? Не говорит. Хотел окликнуть ее, спросить, не нужно ли чего. Но передумал. Да и в горле спеклось. Что он ей может сказать? Народ был на пределе. Он знал, что некоторые уже поговаривали: зря с места стронулись, надо было оставаться дома, ничего бы им не сделали. Что, мол, при советской власти день и ночь волтузили в поле и на фермах, что под немцем. Под немцем… Захар Северьяныч невесело вздохнул, оглянулся на свою деревню. Не были вы под немцем, не знаете, каково это… Чужеземцу на своей земле кланяться. Эх, люди, люди… Что вам надо? Какую еще власть? Батраки, рабы. Да воры. Но воровать я вас, думал свою думу Захар Северьяныч, все же отучил. Он усмехнулся. Вспомнил, как за воровство порол прилюдно кнутьями. Красть перестали. Но темное нутро своих односельчан он видел постоянно. Рабы! Дети рабов. Внуки рабов. И рабов нарожали. Погоди, подрастут, и как раз новой власти работники будут.

Останься он в деревне, ему бы припомнили все. Самоуправление – это цветочки. Кнутья, мельница… За это срок бы дали и этапом – в знакомые места. Там тоже жить можно. А вот за расстрелы пленных красноармейцев… Так что нельзя было ему оставаться.