– Седьмая рота! – отозвался лес.

Так по следу группы Воронцова на овраг вышло боевое охранение Седьмой роты. Пятеро бойцов с сержантом во главе.

Время от времени Веретеницына осматривала раненых. Поднимала одеяла, ощупывала повязки, разговаривала с теми, кто был в сознании и не спал. Особенно беспокоил ее раненый артиллерист, тот самый лейтенант, которого она притащила на санях из сторожки.

– Кто это? – спросил ее Воронцов, видя, как заботливо она около него вьется.

– Не знаю. Артиллерист. Из батареи «сорокапяток». На брата моего сильно похож. И ростом такой же. – Она погладила лоб и щеки лейтенанта. Тот спал.

– Странная ты, Веретеницына.

– Чем же я странная? – И она напряглась, выпрямив спину.

– Да я и сам не знаю. В тыл тебе надо. – И вдруг осмелел и в упор посмотрел ей в глаза. – Да замуж. Да детей рожать.

Она улыбнулась так, будто давно ждала этих слов от него. И сказала тихо, чтобы услышал только он:

– Надо.

И заныло сердце Воронцова. Посмотрел он в густеющие сумерки оврага, а там, в темных ольхах, среди сиреневых разводов снега, стоит Зинаида. Он закрыл глаза, вновь открыл – там уже никого не было. Он посмотрел на часы:

– Все, Веретеницына, мы уходим. Если все пройдет хорошо, вернемся сюда. А если что не так, вас поведет Радченко. Никого из раненых не бросать.

– Не для того их сюда перетаскивала.

Через несколько минут они ушли. Численко, Темников, Дикуленок, Зиянбаев и еще двое из Седьмой роты. Воронцов всем приказал взять автоматы, зарядить полные диски. Гранат набрали всего четыре. Две оставили сержанту Радченко. На всякий случай.

Они сделали порядочный крюк и зашли к сторожке с восточной стороны. Еще издали увидели дымок над крышей. Он хорошо виднелся на черном фоне елей и сосен. Возле крыльца стояла лошадь, запряженная в розвальни с кошевой. Всмотревшись, Воронцов признал свою Кубанку. Неужто вернулся кто-то из санитаров? Но как он мог пробиться через немецкие посты? В стороне от деревни по-прежнему гремело и вспыхивало. Там шел бой.

Когда подошли ближе, увидели часового. Немец. Он ходил по кругу, обходя сторожку вокруг. Курил. Доносился запах эрзац-табака, который, так же как и махорочный дым, ни с чем не спутаешь."

"– Кто пойдет? – И Воронцов вытащил из-за голенища немецкий офицерский кортик.

Этот кортик подарил ему Иванок во время последней их встречи.

Из темноты вышли двое. Воронцов оглянулся и протянул кортик Зиянбаеву:

– Мансур, только чтобы тихо.

– Понял, командир.

Часовой сделал круг, вернулся и снова скрылся за углом сторожки. Следом за ним скользнула тень бронебойщика. Через минуту тот вышел из-за угла и махнул рукой.

Они оцепили сторожку. Воронцов подошел к Кубанке. Лошадь вскинула уздечку, потянулась к нему и сдержанно заржала, будто понимая эту непростую минуту.