В тебе нет пренебрежения к слабому, ты умеешь его жалеть, сочувствовать этой слабости, и в тебе есть дар, позволяющий реально помочь. А ты собираешься растратить свою жизнь на погоню за красивеньким. Не жалко? Все равно ведь не догонишь.

Только этого не хватало! Я, спортсмен и боец, должен превратиться в жилетку, в которую будут плакаться истеричные дамочки? У Владимира Олеговича точно с головой беда."

"– Это мы еще посмотрим, – сказал я, вставая. – Но ты прав, Володя, это не твое дело. И не лезь ко мне с этим.

– Больше не буду. – Он улыбался и, казалось, совсем не обиделся.

 – Этот разговор у нас состоялся в первый и в последний раз, обещаю. Просто я должен был все это сказать, чтобы потом не корить себя за то, что не сказал.

– Ладно, ты сказал – я забыл. Проехали.

Я попрощался с Даной, сидевшей перед компьютером и что-то писавшей, поглядывая в открытый альбом, и уехал. Разговор оставил противный осадок, даже не осадок, а какое-то долгое послевкусие, когда еда уже давно переварилась, а воспоминание о ней никак не смыть с языка водой и не стереть конфетами. Действительно, в тяжелой ситуации я остался один… И через восемь лет пребывания в столице оказался на той же точке, с которой начинал: без работы, без денег, без жилья, то есть за эти годы никакого движения вперед не наметилось.

С этим невозможно спорить. Неужели Владимир прав? Но тут же мое живое воображение рисовало карикатурную картинку, на которой я в роли «помощника слабых», с огромными сумками, из которых торчали огурцы и кефир, покорно тащился вслед за одетой в дорогую шубу и увешанной цацками рыдающей немолодой теткой. И с этим соглашаться не хотелось категорически.

* * *На следующий же день, злой и преисполненный намерений немедленно доказать неправоту Владимира Олеговича, я взялся за усиленные тренировки.

Вообще-то я и раньше старался поддерживать форму, дома делал специальную гимнастику, а в доме у Руденко не упускал возможности попользоваться «тренажеркой» и, пока Дана ножка за ножку плелась по дорожке, подкачивал мышцы, но теперь я решил, что пришло время заняться собой всерьез и постепенно возвращаться в боевые кондиции. Нога болела все меньше, и мне показалось, что время пришло.

Через неделю стало понятно, что я непростительно поторопился.

Боль в спине возникла такая, что пришлось отправиться к врачу. При всем негативном отношении к сказанному Володей его слова все-таки заронили в мою дурную голову некоторые сомнения, и врача я выбрал другого, не того, который лечил меня в больнице.

– Да ты что, парень, – произнес он, разглядев мои снимки и прочитав бумажки, выданные мне в больнице, – какие нагрузки? Совсем с ума сошел? И думать забудь! В большой спорт ты не вернешься никогда. Даже из головы выбрось.