Вообще она не хотела, да и не предполагала куда-то отправляться, просто как-то вечером отец сказал, что хочет отправить ее с забредшим к ним путником.

– Я попрошу, чтобы он тебя вывел из «проклятого» леса. Если это у него получится, то живи, дочка, а за нас не беспокойся, мы с матерью будем просто рады за тебя. Это единственная возможность вырваться отсюда, а здесь мы все найдем смерть.

Иваста вскинулась, пытаясь сказать, что она не согласна с этим.

– Сиди и слушай меня… Если получится вырваться из леса, отправляйся на север, там живут родители матери, а также ее сестры и братья, они тебя узнают и помогут.

И пусть с тобой будет удача.

Иваста сидела, слушала и плакала… Думаете, волки не умеют плакать, умеют – еще как. Утром мать обнимала ее и тоже плакала. Поэтому она и невзлюбила с первых минут Алекса, ведь он разлучал ее с родными."

"Но потихоньку во время их путешествия она с этим примирилась. А еще ей было очень интересно, как там в этом большом мире, где живут и люди, и ликантропы. А потом она доверилась ему полностью, ловила каждое его слово, старалась делать все, что он просил, и верила, что он не бросит, не обманет.

Нет, это была не любовь, а скорее отношение к старшему брату, сильному, умному и доброму. А сейчас вмешались посторонние силы, и она может лишиться единственного человека, которому доверяла в этом большой мире.

«Ну почему так долго тянется время, – думала она, метаясь по комнате, – как он там, что с ним. Зея-плодоносица, помоги ему, умоляю тебя», – принялась она просить богиню. Но так, как всегда, безмолвствовала.

Вдруг она услышала, как кто-то возится с дверью в соседнее помещение, это была комната Алекса. Она осторожно открыла дверь, выглянула из комнаты и увидела Алекса собственной персоной, тот пытался открыть двери, но уронил ключ и сейчас поднимал его.

Иваста, не сдерживая себя, кинулась к нему и в тот самый момент, когда он разогнулся, повисла у него на шее и дала волю слезам. Она, нисколько не сдерживаясь, рыдала у него на груди, а тот гладил ее по голове и приговаривал:

– Ну что ты, успокойся, ведь все хорошо, не плачь.

Наконец Алексу удалось открыть дверь в комнату и втолкнуть туда Ивасту, и уже там она немного успокоилась. Но еще некоторое время хлюпала носом.

Ее просто прорвало, постоянно молчавшая до сих пор Иваста начала говорить, и ее просто невозможно было остановить. Она выплеснула всю свою боль, испуг, свой страх, и не только за жизнь Алекса, но и за свою. Остановило Ивасту только появление Брюса.

* * *Брюс, появившись на постоялом дворе, сразу же рассказал, что Бонто Пастер не имеет никаких претензий к Алексу эль Зорго и полностью удовлетворен.

«Ну, еще бы он имел претензии, – подумал я про себя, – остался живым, когда мог просто лишиться головы».