Сегодня у нас на ужин — тушеный кролик!

Рафус бросился наутек и попал прямо в руки Генри. Почувствовав, что он пойман, кролик начал изо всех сил вырываться, однако Генри удержала его и попыталась успокоить.

— Что вы собираетесь сделать с ним?

— Отнесу на кухню, там его место.

— Пожалуй, его место — на улице. Или в кастрюле.

— Данфорд, он ручной. — Генри ужаснулась.

— Любит свиней и кроликов, — пробормотал он, — у нее доброе сердце.

По дороге на кухню они молчали. Данфорд попытался погладить Рафуса, но тот зарычал.

— Разве кролики рычат? — Он не поверил своим ушам.

— Сами слышали.

Когда они вошли в кухню, Генри опустила пушистый комок на пол.

— Симпи, дай, пожалуйста, морковку Рафусу!

— Неужто этот негодник снова убежал? Должно быть, он проскользнул в открытую дверь.

Экономка взяла морковку из корзины с овощами и протянула ее кролику. Рафус схватил ее зубами и вырвал из рук миссис Симпсон. Данфорд с интересом смотрел, как кролик вмиг сгрыз ее.

— Мне очень жаль, что с документами так вышло, — сказала Генри, поймав себя на мысли, что за сегодняшний день она принесла извинений больше, чем за весь прошлый год.

— Мне тоже, — рассеянно пробормотал Данфорд. — Я попрошу Леверетта прислать еще одну копию завещания. Одна неделя ничего не решит.

— Правда? Мне так не хотелось бы менять ваши планы.

Он вздохнул, удивляясь, как изменилась его жизнь всего за каких-то сорок восемь часов, и все благодаря этой женщине. Точнее, благодаря ей, свинье и кролику.

Заверив Генри, что ничего страшного не произошло, Данфорд отправился к себе. Он собирался просмотреть документы, которые привез с собой из Лондона, и наконец просто отдохнуть.

Несмотря на то что они заключили с Генри перемирие, ему не хотелось бы признаваться в том, что ей все же удалось несколько утомить его за день. Это, несомненно, уронило бы его в ее глазах.

А между тем Генри поспешила удалиться в свою комнату по той же самой причине."

"Уже поздно вечером Данфорду пришло в голову, что ему предстоит по крайней мере неделя, прежде чем он узнает, как распорядился Карлайл в своем завещании относительно Генри.

Это было единственной причиной, по которой он хотел прочесть этот документ. Хотя Генри и была уверена в том, что Карлайл не оставил ей ничего, Данфорду было трудно в это поверить. По крайней мере он должен был назначить кого-нибудь опекуном Генри, ведь девушке было всего двадцать. Она была необыкновенной женщиной, его Генри. Невозможно было не восхищаться ее характером. Однако, несмотря на всю ее самостоятельность, он чувствовал себя ответственным за нее.