Неожиданно для самого себя, в честь завершения строительства нового свинарника, он угостил Поркуса малиновым пирогом. Боров оказался большой сладкоежкой и, несмотря на свои размеры, казался теперь ему красавцем.

Он с удовольствием жил бы в Стэннедж-Парке, даже если бы поместье и не принадлежало ему. Генри была чудесной собеседницей. Искренность и свежесть восприятия были чертами ее натуры. Данфорду повезло в этой жизни с друзьями, но, прожив в Лондоне много лет, он начал приходить к выводу, что в душе ни один из них не был свободен от цинизма. А Генри была удивительно открытой и прямой.

Ни разу ее лицо не было омрачено так хорошо знакомой ему маской вселенской скуки. Похоже, ей до всех и до всего было дело, а на скуку просто не оставалось времени."

"Конечно, она вовсе не была наивной девушкой, которая думала о людях только хорошее. У нее был острый ум, и она нередко подтрунивала над тем или иным недалеким человеком. И он сам, зачастую соглашаясь с ней в душе, охотно прощал ей эту слабость. А если время от времени ему и приходилось испытывать странные чувства, глядя на то, как ее каштановые волосы отливают золотом на солнце, и вдыхать тонкий аромат лимонов, исходивший от нее… Что ж, это было объяснимо.

Прошло много времени с тех пор, как он был с женщиной в последний раз. Его любовница вслед за ним уехала погостить к матери. Генри же в своем роде была очень привлекательной девушкой. Нет, конечно, то, что он чувствовал к ней, нельзя было назвать вожделением. Но она была женщиной, а он — мужчиной, и Данфорд не забывал об этом. И потом, он целовал ее однажды, пусть и по ошибке. Неудивительно, что он вспоминал об этом каждый раз, когда она была рядом. Однако он был далек от этих мыслей, когда стоял в гостиной и наливал в свой бокал виски. Прошла неделя со дня его приезда. Вот-вот должны были подать ужин, и Генри могла появиться каждую минуту.

Он поморщился. Это будет ужасная картина. Она продолжала одеваться к ужину. А значит, на ней будет один из тех отвратительных нарядов, которые у него не хватало духа назвать платьями. Она понимала, что они ужасны, но вела себя так, будто не придавала этому значения. Если бы он хорошенько не узнал ее за прошедшие несколько дней, он был бы уверен, что Генри находит их если и не новинками моды, то по крайней мере вполне сносными.

Но при этом она старательно избегала смотреть в зеркала на стенах гостиной, в которой они обычно встречались перед ужином. Когда же она видела свое отражение, на ее лице появлялась недовольная гримаса.

Как бы ему хотелось помочь ей! Он купил бы ей платья, научил танцевать и… Эта мысль ошеломила его, Как же сильно было его желание помочь ей!

— Опять стянул бутылку? — Ее дразнящий голосок вернул его к реальности.

— Если ты забыла, она принадлежит мне, плутовка.