Игру я сводил к тому, чтобы не позволить эмиру Такыю просто собраться и уйти, оставив меня и моих солдат без добычи. Раз уж он пришел, он пришел сюда на свою погибель, что я и обязан был ему сообщить.

— Я рад, Такый, что ты сюда, в село, вернулся, — сказал я, забирая уже пустую фляжку и убирая ее в тот же карман, из которого достал — помнил, что комбат просил вернуть ему фляжку. — Я очень надеялся, что Валиюлла Зайналович сможет тебя уговорить. Он уговорил, и ты пришел. Я не люблю долго по горам бегать за бандитами. Мне больше нравится, когда они сами за своей смертью приходят.

— Ты о чем-то не о том говоришь, — сказал, слегка растерявшись от моей уверенности, эмир. И даже не догадался спросить, откуда у меня сведения об Икрамове. — Я вернулся, чтобы уничтожить тебя. И тебя, и твоих мальчишек.

— Ты вернулся, чтобы я тебя уничтожил, — сказал я жестко. — И тебя, и твоих парней. Ты еще не дорос до того, чтобы воевать против спецназа ГРУ. Вся твоя война до этого сводилась к ударам из-за угла. А нормально воевать ты не умеешь даже при численном превосходстве. Это я просто констатирую факты. Но оставим эту тему до окончания боевых действий.

Я в любом случае намерен нацепить на тебя наручники, и сделаю это. Обещаю.

— Ну вот, угрозы начались… — усмехнулся Рифатов. — Я к тебе по-хорошему пришел, поговорить хотел, сделать выгодное для тебя предложение. А ты мне угрожаешь, хотя тебе угрожать-то по большому счету нечем. Может, все-таки выслушаешь, с чем я к тебе явился, для чего я белый флаг поднял?

— Я так понял, что ты желал обговорить условия сдачи в плен. Ничего хорошего в этом случае обещать тебе не могу. Хорошее можно обещать тем, кто руки чужой кровью не испачкал.

Ты со своими парнями в эту категорию не входишь, и на тебя никакие амнистии не распространяются. Самое лучше, что тебя может ждать, это пожизненное заключение. И твоих людей, думаю, тоже, хотя я, наверное, зря беру на себя функции судьи.

Я упрямо гнул свою линию, стараясь вызвать его ярость и желание драться со мной и с моей маленькой группой до конца. Хотя и понимал, что это невозможно. Как только Такый понесет потери, которые выровняют численное соотношение, он попытается отступить. Он будет бежать, чтобы спрятаться. Это сейчас еще он считает себя волком.

И не понимает еще, что столкнулся с волкодавами. А волкодавы не отпускают волков. Они их преследуют до тех пор, пока не уничтожат. Я намеревался использовать известный принцип репейника. Когда репейник к чему-то или к кому-то прицепится, избавиться от него очень сложно, если вообще возможно. Мы прицепимся к банде Рифатова как репейник, и будем неотступно преследовать бандитов, не давая им головы поднять. Но он этого понимать не хочет, потому что никогда еще с таким положением на сталкивался.