Это была худощавая женщина с печальной складкой губ, одетая в молодежный костюм, который ей явно не подходил. То, что она рассказала, было очень волнующе.

— Я ушла от Дэвида, потому что боялась. С его женщинами я могла смириться. По крайней мере, это означало, что он оставит меня в покое. Но он был очень жестоким. Никогда нельзя было сказать, что выведет его из себя. Обед плохо приготовлен, машина не заводится. Сама я могла это перенести, но когда он начинал кричать на Джейми… Я сказала ему, чтобы он уходил, а когда он отказался, я собрала все его вещи, выставила их за дверь и поменяла замки.

Но даже после этого мне понадобилось судебное постановление, чтобы он прекратил преследовать нас.

— Он имеет право встречаться с мальчиком?

— Нет. — Губы сложились твердо, несчастливо, однако удовлетворенно. — Он пытался, но я не позволила ему. Я боролась, потому что не уверена, что он будет держать себя в руках.

— А вы не знаете, есть ли у него сейчас… любовница?

— Наверняка. Дэвид никогда не оставался надолго без бабы. Он сексуальный маньяк.

Когда она произнесла это, Барнеби живо представил себе Дэвида, как он увидел его впервые рядом с Кэтрин Лэйси на кухне Тай-хауза.

В тот момент он отказался доверять своему первому впечатлению. Призраки Д.Г. Лоуренса[38] и тех удивительных черно-белых фильмов из детства: «Двойная гарантия», «Почтальон всегда звонит дважды». Все было именно так: красавица невеста, неполноценный муж, пылающий вожделением мачо. Конечно, не более чем клише. И все же, и все же… Как часто подобные клише оказываются правдой.

Но Барнеби не старался убедить себя в том, что он заметил в этих двоих какие-то признаки вины, когда они обнаружили его присутствие и отстранились друг от друга.

Уайтли выглядел подавленным и раздраженным, Кэтрин — просто заинтересованной и чуть обеспокоенной. И что-то холодное виделось ему в этой девушке, ее красота казалась какой-то едва ли не бесполой, слишком чистой. Он мог представить себе, как она предложит свое тело в распоряжение законного владельца, когда все формальности будут соблюдены: не то чтобы совсем без любви, но просто с определенной долей уважительной привязанности. И гораздо сложнее оказалось представить ее охваченной страстью настолько сильной, чтобы пожертвовать ради нее золотым будущим.

В Дэвиде Уайтли скрывалось нечто другое: аморальное, самовлюбленное и теперь, как выяснилось, жестокое. Барнеби почти видел его в роли убийцы. Но смерть мисс Симпсон была на удивление не жестокой, почти мирной. Барнеби не мог представить управляющего фермы делающим пометки в «Юлии Цезаре», да к тому же он, со своими мощными смуглыми руками и ногами, не смог бы пролезть через окно погреба.