"

"– Душа, говоришь? Чтобы поверить в твой рассказ, надо быть полным бредозавром! Ну, полнейшим! – сказал он.

– А я верю, – отчего-то страдая, сказал Ванька.

– И неудивительно. Ты, маечник, всегда был клиническим бредозавром, – веско заявил Ягун. Он сделал паузу и с грустью добавил: – Скверно другое. Скверно, что я тоже верю! Такая вот мы спятившая парочка бредозавров, которые шаркают по своим делам с лапшой на ушах!

Ванька ободряюще хлопнул его по плечу.

– Ладно, недруг мой бредозавр! Поправь лапшу, и потопали! Слышишь, как дрожат стены? Черепашке все порядком надоело! Я её прекрасно понимаю. Только она, бедняжка, заснула, продрыхла какой-то ничтожный миллиончик лет, а тут её – хлобысь! – разбудили! Ну как тут не озвереешь?

Слушая оживленную болтовню Ваньки, Таня почувствовала себя счастливой. Они снова были вместе, снова заодно. Ребята тронулись было к мосту, но тут за поворотом кто-то скрипуче заныл:

– Новый башмак опять нашпиговаль мне нога! Я буду пуф-пуф тот, кто наколдоваль мне такой кошмарный мозоль!

Баб-Ягун подкрался и пугливо выглянул, стараясь держаться в тени.

– Ни за что не догадаетесь, кто сюда прется! – прошептал он.

– Профессор Клопп? – улыбнулась Таня, Такие ослы, как профессор Клопп, остаются неизменными во всех реальностях.

– Он самый! Откуда ты знаешь, кто это, если ты не наша малютка Гроттер? – с подозрением поинтересовался Ягун.

– Да ваша я, ваша! И вообще, ещё раз назовешь меня «малюткой», переименую тебя в «крошку Ягунчика»! Усек? – пригрозила Таня.

Кивнув, Ягун деловито осмотрелся и метнулся в узенький, кривой коридорчик.

– Сюда! Через подъемный мост нам не пройти! Там Клопп! Значит, выбираемся на стену! – распорядился он и, забрав у Ваньки перстень, что-то торопливо забормотал.

– Ты что делаешь?, – спросила Таня.

– Не мешай! Пытаюсь вызвать на «Хап-цап» мой пылесосик! У меня всегда были трудности с пространственными заклинаниями, – отмахнулся Баб-Ягун.

Снова потянулись сырые коридоры. Бесконечные лестницы Большой Башни внезапно переходили в готические галереи. Некоторые выводили к стенам, но большинство стараниями Чумы-дель-Торт и нежити обрывались в никуда и могли сопроводить лишь на кладбище.

Таня едва узнавала Тибидохс. Куда делись все картины, богатырские кольчуги, древние лари и бухарские ковры? Едва ли скрипучие виселицы и украшенные темным бархатом плахи сделали школу волшебников привлекательнее. Впрочем, дизайнерское воображение Чумы-дель-Торт навечно зависло где-то в секторе гробовой атрибутики.

Когда, наконец, лабиринты благополучно закончились и впереди, в узком светлом проеме выхода, показались зубцы и бойницы, Таня едва не завопила от восторга.