– Вся его преданность до последней капли была отдана нашей семье, нашему имени, а потом появилась Рэйвен. Она стала ему другом еще до того, как мы поняли, что она часть нас. Так что когда все узнали, что она Брейшо по крови, а это прятали почти восемнадцать лет, чтобы вернуть в удачный момент, он уже был не с нами, а с ней. Передал ей свою преданность.

У меня опускаются плечи.

– Он поступил плохо?

Ройс смотрит на меня.

– Было ли плохо делать то, что ей нужно, и быть тем, каким ей нужно? Нет. Не было. Ни капли.

Ройс не сдерживает гнев, но он говорит искренне, я вижу это.

На сердце у него тяжело, как тяжелы и его мысли, кулаки сжаты, но дрожат, дыхание глубокое и хриплое, но болезненное.

Гнев – лишь верхний слой, который видят все, которого все боятся, хотя намного глубже есть что-то еще.

Я могу гарантировать, что мне не полагалось знать эту разницу, но я знаю:

Он тоже кровоточит изнутри.

Его злой взгляд – лишь защита, непроницаемые доспехи, которые отлично ему служат.

У него нет причин сомневаться в собственной хорошо натренированной защите – просто боль узнает боль.

– Он не поступил плохо… но по ощущению это именно так.

Ройс стискивает зубы и отводит взгляд.

– Расскажи мне, что случилось.

Он фыркает, облизывает губы и поднимает глаза к небу.

– Я ведь тебя даже не знаю, девочка.

Он говорит это, но в его тоне звучит совсем другая история. Он говорит, что не знает меня, но чувствует, будто знает, и, похоже, это его немного пугает. Так что я решаю его подразнить.

– Конечно, знаешь. Ты же за мной следил, помнишь?

Ройс медленно переводит взгляд на меня.

– А еще делал снимки, – шутит он.

– О, не сомневаюсь. – Я тихо смеюсь, и он наконец позволяет намеку на улыбку скользнуть по его губам.

 – О чем мне и вправду говорил мой брат, так это о том, что ничто и никогда не может быть скрыто и недостижимо, ничто не бывает под запретом, и никто не может абсолютно ничего сделать, чтобы остановить Брейшо.

– Меня или мою семью?

– Я думала, он имел в виду всех вас, – я приподнимаю одно плечо. – Но теперь вот задаюсь вопросом, может, он имел в виду именно тебя.

Он долго смотрит на меня, а потом переводит внимание на проржавевшую табличку сбоку от меня. Номерной знак… Неосознанно я схватила его, когда Ройс выносил меня из машины.

Он поднимает табличку и проводит рукой.

Я всматриваюсь в его профиль. Ройс хочет поговорить по-настоящему, но не уверен… и для него это невыносимо. Как и у меня, у него нет того, кому он может довериться, кому может открыться без заранее подготовленных слов.

Боль узнает боль.

Протягиваю руку и стираю пыль с синих букв. Он приподнимает пластину, читая слова, выбитые наверху:

– Увечный по привычке.

Я киваю и провожу по четверке номера средним пальцем. Будет честнее, если уязвимость станет взаимна.